оим
материалом. Он выслушал меня с большим вниманием, и вот что он сказал
буквально: "Не обижайтесь, Платонов, если я вам скажу, что нет почти ни
одного человека из встречаемых мною в жизни, который не совал бы мне тем для
романов и повестей или не учил бы меня, о чем надо писать. Тот материал, что
вы мне сейчас сообщили, прямо необъятен по своему смыслу и весу. Но что я с
ним поделаю? Чтобы написать такую колоссальную книгу, о какой вы думаете,
мало чужих слов, хотя бы и самых точных, мало даже наблюдений, сделанных с
записной книжечкой и карандашиком. Надо самому вжиться в эту жизнь, не
мудрствуя лукаво, без всяких задних писательских мыслей. Тогда выйдет
страшная книга". Слова его меня обескуражили и в то же время окрылили. С
этих пор я верю, что не теперь, не скоро, лет через пятьдесят, но придет
гениальный и именно русский писатель, который вберет в себя все тяготы и всю
мерзость этой жизни и выбросит их нам в виде простых, тонких и
бессмертно-жгучих образов. И все мы скажем: "Да ведь это все мы сами видели
и знали, но мы и предположить не могли, что это так ужасно!" В этого
грядущего художника я верю всем сердцем.
- Аминь! - сказал серьезно Лихонин. - Выпьем за него.
- А, ей-богу, - вдруг отозвалась Манька Маленькая. - Хотя бы кто-нибудь
написал по правде, как живем мы здесь, б.... разнесчастные...
В дверь постучали, и тотчас же вошла Женя в своем блестящем оранжевом
платье.
х
Она непринужденно, с независимым видом первого персонажа в доме
поздоровалась со всеми мужчинами и села около Сергея Ивановича, позади его
стула. Она только что освободилась от того самого немца в форме
благотворительного общества, который рано вечером остановил свой выбор на
Мане Беленькой, а потом переменил ее, по рекомендации экономки, на Пашу. Но
задорная и самоуверенная красота Жени, должно быть, сильно уязвила его
блудливое сердце, потому что, прошлявшись часа три по каким-то пивным
заведениям и ресторанам и набравшись там мужества, он опять вернулся в дом
Анны Марковны, дождался, пока от Жени не ушел ее временный гость - Карл
Карлович из оптического магазина, - и взял ее в комнату.
На безмолвный - глазами - вопрос Тамары Женя с отвращением поморщилась,
содрогнулась спиною и утвердительно кивнула головой.
- Ушел... Бррр!..
Платонов с чрезвычайным вниманием приглядывался к Жене. Ее он отличал
среди прочих девушек и почти уважал за крутой, неподатливый и
дерзко-насмешливый характер. И теперь, изредка оборачиваясь назад, он по ее
горящим прекрасным глазам, по ярко и неровно рдевшему на щеках нездоровому
румянцу, по искусанным запекшимся губам чувствовал, что в девушке тяжело
колышется и душит ее большая, давно назревшая злоба. И тогда же он подумал
(и впоследствии часто вспоминал об этом), что никогда
он не видел Женю такой блестяще-красивой, как в эту ночь. Он заметил
также, что все бывшие в кабинете мужчины, за исключением Лихонина, глядят на
нее - иные откровенно, другие - украдкой и точно мельком, - с любопытством и
затаенным желанием. Красота этой женщины вместе с мыслью о ее ежеминутной,
совсем легкой доступности волновала их воображение.
- С тобой что-то такое творится, Женя, - сказал тихо Платонов.
Она ласково, чуть-чуть провела пальцами по его руке.
- Не обращай внимания. Так... наши бабские
материалом. Он выслушал меня с большим вниманием, и вот что он сказал
буквально: "Не обижайтесь, Платонов, если я вам скажу, что нет почти ни
одного человека из встречаемых мною в жизни, который не совал бы мне тем для
романов и повестей или не учил бы меня, о чем надо писать. Тот материал, что
вы мне сейчас сообщили, прямо необъятен по своему смыслу и весу. Но что я с
ним поделаю? Чтобы написать такую колоссальную книгу, о какой вы думаете,
мало чужих слов, хотя бы и самых точных, мало даже наблюдений, сделанных с
записной книжечкой и карандашиком. Надо самому вжиться в эту жизнь, не
мудрствуя лукаво, без всяких задних писательских мыслей. Тогда выйдет
страшная книга". Слова его меня обескуражили и в то же время окрылили. С
этих пор я верю, что не теперь, не скоро, лет через пятьдесят, но придет
гениальный и именно русский писатель, который вберет в себя все тяготы и всю
мерзость этой жизни и выбросит их нам в виде простых, тонких и
бессмертно-жгучих образов. И все мы скажем: "Да ведь это все мы сами видели
и знали, но мы и предположить не могли, что это так ужасно!" В этого
грядущего художника я верю всем сердцем.
- Аминь! - сказал серьезно Лихонин. - Выпьем за него.
- А, ей-богу, - вдруг отозвалась Манька Маленькая. - Хотя бы кто-нибудь
написал по правде, как живем мы здесь, б.... разнесчастные...
В дверь постучали, и тотчас же вошла Женя в своем блестящем оранжевом
платье.
х
Она непринужденно, с независимым видом первого персонажа в доме
поздоровалась со всеми мужчинами и села около Сергея Ивановича, позади его
стула. Она только что освободилась от того самого немца в форме
благотворительного общества, который рано вечером остановил свой выбор на
Мане Беленькой, а потом переменил ее, по рекомендации экономки, на Пашу. Но
задорная и самоуверенная красота Жени, должно быть, сильно уязвила его
блудливое сердце, потому что, прошлявшись часа три по каким-то пивным
заведениям и ресторанам и набравшись там мужества, он опять вернулся в дом
Анны Марковны, дождался, пока от Жени не ушел ее временный гость - Карл
Карлович из оптического магазина, - и взял ее в комнату.
На безмолвный - глазами - вопрос Тамары Женя с отвращением поморщилась,
содрогнулась спиною и утвердительно кивнула головой.
- Ушел... Бррр!..
Платонов с чрезвычайным вниманием приглядывался к Жене. Ее он отличал
среди прочих девушек и почти уважал за крутой, неподатливый и
дерзко-насмешливый характер. И теперь, изредка оборачиваясь назад, он по ее
горящим прекрасным глазам, по ярко и неровно рдевшему на щеках нездоровому
румянцу, по искусанным запекшимся губам чувствовал, что в девушке тяжело
колышется и душит ее большая, давно назревшая злоба. И тогда же он подумал
(и впоследствии часто вспоминал об этом), что никогда
он не видел Женю такой блестяще-красивой, как в эту ночь. Он заметил
также, что все бывшие в кабинете мужчины, за исключением Лихонина, глядят на
нее - иные откровенно, другие - украдкой и точно мельком, - с любопытством и
затаенным желанием. Красота этой женщины вместе с мыслью о ее ежеминутной,
совсем легкой доступности волновала их воображение.
- С тобой что-то такое творится, Женя, - сказал тихо Платонов.
Она ласково, чуть-чуть провела пальцами по его руке.
- Не обращай внимания. Так... наши бабские