дела... Тебе будет
неинтересно.
Но тотчас же, повернувшись к Тамаре, она страстно и быстро заговорила
что-то на условном жаргоне, представляющем дикую смесь из еврейского,
цыганского и румынского языков и из воровских и ко-нокр адских словечек.
- Не звони метлйчка, метлик фартовы, - прервала ее Тамара и с улыбкой
показала глазами на репортера.
Платонов действительно понял. Женя с негодованием рассказывала о том,
что за сегодняшний вечер и ночь благодаря наплыву дешевой публики несчастную
Пашу брали в комнату больше десяти раз - и все разные мужчины. Только сейчас
с ней сделался истерический припадок, закончившийся обмороком. И вот, едва
приведя Пашу в чувство и отпоив ее валерьяновыми каплями на рюмке спирта,
Эмма Эдуардовна опять послала ее в зал. Женя попробовала было заступиться за
подругу, но экономка обругала заступницу и пригрозила ей наказанием.
- О чем это она? - в недоумении спросил Ярченко, высоко подымая брови.
- Не беспокойтесь... ничего особенного... - ответила Женя еще
взволнованным голосом.-Так... наш маленький семейный вздор... Сергей Иваныч,
можно мне вашего вина?
Она налила себе полстакана и выпила коньяк залпом, широко раздувая
тонкие ноздри.
Платонов молча встал и пошел к двери.
- Не стоит, Сергей Иваныч. Бросьте...-остановила его Женя.
- Да нет, отчего же? - возразил репортер. - Я сделаю самую простую и
невинную вещь, возьму Пашу сюда, а если придется - так и уплачу за нее.
Пусть полежит здесь на диване и хоть немного отдохнет... Нюра, живо сбегай
за подушкой!
Едва закрылась дверь за его широкой, неуклюжей фигурой в сером платье,
как тотчас же Борис Собашников заговорил с презрительной резкостью:
- На кой черт, господа, мы затащили в свою компанию этого фрукта с
улицы? Очень нужно связываться со всякой рванью. Черт его" знает, кто он
такой, - может быть, даже шпик? Кто может ручаться? Ты всегда ты так,
Лихонин.
- Ну какая тебе, Боря, опасность от шпика? - добродушно возразил
Лихонин.
- Это не Лихонин, а я его познакомил со всеми, - сказал Рамзес. - Я его
знаю за вполне порядочного человека и за хорошего товарища.
- Э! Чепуха! Хороший товарищ выпить на чужой счет. Разве вы сами не
видите, что это самый обычный тип завсегдатая при публичном доме, и всего
вероятнее, что он просто здешний кот, которому платят проценты за угощение,
в которое он втравливает посетителей.
- Оставь, Боря. Глупо, - укоризненно заметил Ярченко.
Но Боря не мог оставить. У него была несчастная особенность: опьянение
не действовало ему ни на ноги, ни на язык, но приводило его в мрачное,
обидчивое настроение и толкало на ссоры. А Платонов давно уже раздражал его
своим небрежно-искренним, уверенным и серьезным тоном, так мало подходящим к
отдельному кабинету публичного дома. Но еще больше сердило Собашникова то
кажущееся равнодушие, с которым репортер пропускал его злые вставки в
разговор.
- И потом, каким он тоном позволяет себе говорить в нашем обществе! -
продолжал кипятиться Собашников. - Какой-то апломб, снисходительность,
профессорский тон... Паршивый трехкопеечный писака! Бутербродник!
Женя, которая все время пристально глядела на студента, весело и злобно
играя блестящими темными глазами, вдруг захлопала в ладоши.
- Вот так! Браво, студентик! Браво, браво, браво!.. Так его.
хорошен
неинтересно.
Но тотчас же, повернувшись к Тамаре, она страстно и быстро заговорила
что-то на условном жаргоне, представляющем дикую смесь из еврейского,
цыганского и румынского языков и из воровских и ко-нокр адских словечек.
- Не звони метлйчка, метлик фартовы, - прервала ее Тамара и с улыбкой
показала глазами на репортера.
Платонов действительно понял. Женя с негодованием рассказывала о том,
что за сегодняшний вечер и ночь благодаря наплыву дешевой публики несчастную
Пашу брали в комнату больше десяти раз - и все разные мужчины. Только сейчас
с ней сделался истерический припадок, закончившийся обмороком. И вот, едва
приведя Пашу в чувство и отпоив ее валерьяновыми каплями на рюмке спирта,
Эмма Эдуардовна опять послала ее в зал. Женя попробовала было заступиться за
подругу, но экономка обругала заступницу и пригрозила ей наказанием.
- О чем это она? - в недоумении спросил Ярченко, высоко подымая брови.
- Не беспокойтесь... ничего особенного... - ответила Женя еще
взволнованным голосом.-Так... наш маленький семейный вздор... Сергей Иваныч,
можно мне вашего вина?
Она налила себе полстакана и выпила коньяк залпом, широко раздувая
тонкие ноздри.
Платонов молча встал и пошел к двери.
- Не стоит, Сергей Иваныч. Бросьте...-остановила его Женя.
- Да нет, отчего же? - возразил репортер. - Я сделаю самую простую и
невинную вещь, возьму Пашу сюда, а если придется - так и уплачу за нее.
Пусть полежит здесь на диване и хоть немного отдохнет... Нюра, живо сбегай
за подушкой!
Едва закрылась дверь за его широкой, неуклюжей фигурой в сером платье,
как тотчас же Борис Собашников заговорил с презрительной резкостью:
- На кой черт, господа, мы затащили в свою компанию этого фрукта с
улицы? Очень нужно связываться со всякой рванью. Черт его" знает, кто он
такой, - может быть, даже шпик? Кто может ручаться? Ты всегда ты так,
Лихонин.
- Ну какая тебе, Боря, опасность от шпика? - добродушно возразил
Лихонин.
- Это не Лихонин, а я его познакомил со всеми, - сказал Рамзес. - Я его
знаю за вполне порядочного человека и за хорошего товарища.
- Э! Чепуха! Хороший товарищ выпить на чужой счет. Разве вы сами не
видите, что это самый обычный тип завсегдатая при публичном доме, и всего
вероятнее, что он просто здешний кот, которому платят проценты за угощение,
в которое он втравливает посетителей.
- Оставь, Боря. Глупо, - укоризненно заметил Ярченко.
Но Боря не мог оставить. У него была несчастная особенность: опьянение
не действовало ему ни на ноги, ни на язык, но приводило его в мрачное,
обидчивое настроение и толкало на ссоры. А Платонов давно уже раздражал его
своим небрежно-искренним, уверенным и серьезным тоном, так мало подходящим к
отдельному кабинету публичного дома. Но еще больше сердило Собашникова то
кажущееся равнодушие, с которым репортер пропускал его злые вставки в
разговор.
- И потом, каким он тоном позволяет себе говорить в нашем обществе! -
продолжал кипятиться Собашников. - Какой-то апломб, снисходительность,
профессорский тон... Паршивый трехкопеечный писака! Бутербродник!
Женя, которая все время пристально глядела на студента, весело и злобно
играя блестящими темными глазами, вдруг захлопала в ладоши.
- Вот так! Браво, студентик! Браво, браво, браво!.. Так его.
хорошен