азной,
привычно-праздной жизни было вообще много полуребяческой, полуистерической
игры.
Симеон принес кофейник, чашки, приземистую бутылку бенедиктина, фрукты
и конфеты в стеклянных вазах и весело и легко захлопал пивными и винными
пробками.
- А вы что же не пьете? - обратился Ярченко к репортеру Платонову. -
Позвольте... Я не ошибаюсь? Сергей Иванович, кажется?
- Так.
- Позвольте предложить вам, Сергей Иванович, чашку кофе. Это освежает.
Или, может быть, выпьем с вами вот этого сомнительного лафита?
- Нет, уж вы разрешите мне отказаться. У меня свой напиток... Симеон,
дайте мне...
- Коньяку! - поспешно крикнула Нюра.
- И с грушей! - так же быстро подхватила Манька Беленькая.
- Слушаю, Сергей Иванович, сейчас, - неторопливо, но почтительно
отозвался Симеон и, нагнувшись и крякнув, звонко вырвал пробку из
бутылочного горла.
- В первый раз слышу, что в Яме подают коньяк! - с удивлением произнес
Лихонин. - Сколько я ни спрашивал, мне всегда отказывали.
- Может быть, Сергей Иваныч знает такое петушиное слово? - пошутил
Рамзес.
- Или состоит здесь на каком-нибудь особом почетном положении? - колко,
с подчеркиванием вставил Борис Собашников.
Репортер вяло, не поворачивая головы, покосился на Собашникова, на
нижний ряд пуговиц его короткого франтовского кителя, и ответил с растяжкой:
- Ничего нет почетного в том, что я могу пить как лошадь и никогда не
пьянею, но зато я ни с кем и не ссорюсь и никого не задираю. Очевидно, эти
хорошие стороны моего характера здесь достаточно известны, а потому мне
оказывают доверие.
- Ах, молодчинище! - радостно воскликнул Лихонин, которого восхищала в
репортере какая-то особенная, ленивая, немногословная и в то же время
самоуверенная небрежность. - Вы и со мной поделитесь коньяком?
- Очень, очень рад, - приветливо ответил Платонов и вдруг поглядел на
Лихонин а со светлой, почти детской улыбкой, которая скрасила его
некрасивое, скуластое лицо. - Вы мне тоже сразу понравились. И когда я
увидел вас еще там, у Дорошенки, я сейчас же подумал, что вы вовсе не такой
шершавый, каким кажетесь.
- Ну вот и обменялись любезностями, - засмеялся Лихонин. - Но
удивительно, что мы именно здесь ни разу с вами не встречались. По-видимому,
вы таки частенько бываете у Анны Марковны?
- Даже весьма.
- Сергей Иваныч у нас самый главный гость! - наивно взвизгнула Нюра. -
Сергей Иваныч у нас вроде брата!
- Дура! - остановила ее Тамара.
- Это мне странное-продолжал Лихонин.- Я тоже-завсегдатай. Во всяком
случае, можно только позавидовать общей к вам симпатии.
-Местный староста!-сказал, скривив сверху вниз губы, Борис Собашников,
но сказал настолько вполголоса, что Платонов, если бы захотел, мог бы
притвориться, что он ничего не расслышал. Этот репортер давно уже возбуждал
в Борисе какое-то слепое и колючее раздражение. Это еще ничего, что он был
не из своего стада. Но Борис, подобно многим студентам (а также и офицерам,
юнкерам и гимназистам), привык к тому, что посторонние "штатские" люди,
попадавшие случайно в кутящую студенческую компанию, всегда держали себя в
ней несколько зависимо. и подобострастно, льстили учащейся молодежи,
удивлялись ее смелости, смеялись ее шуткам, любовались ее самолюбованием,
вспоминали со вздохом подавленной зависти свои с
привычно-праздной жизни было вообще много полуребяческой, полуистерической
игры.
Симеон принес кофейник, чашки, приземистую бутылку бенедиктина, фрукты
и конфеты в стеклянных вазах и весело и легко захлопал пивными и винными
пробками.
- А вы что же не пьете? - обратился Ярченко к репортеру Платонову. -
Позвольте... Я не ошибаюсь? Сергей Иванович, кажется?
- Так.
- Позвольте предложить вам, Сергей Иванович, чашку кофе. Это освежает.
Или, может быть, выпьем с вами вот этого сомнительного лафита?
- Нет, уж вы разрешите мне отказаться. У меня свой напиток... Симеон,
дайте мне...
- Коньяку! - поспешно крикнула Нюра.
- И с грушей! - так же быстро подхватила Манька Беленькая.
- Слушаю, Сергей Иванович, сейчас, - неторопливо, но почтительно
отозвался Симеон и, нагнувшись и крякнув, звонко вырвал пробку из
бутылочного горла.
- В первый раз слышу, что в Яме подают коньяк! - с удивлением произнес
Лихонин. - Сколько я ни спрашивал, мне всегда отказывали.
- Может быть, Сергей Иваныч знает такое петушиное слово? - пошутил
Рамзес.
- Или состоит здесь на каком-нибудь особом почетном положении? - колко,
с подчеркиванием вставил Борис Собашников.
Репортер вяло, не поворачивая головы, покосился на Собашникова, на
нижний ряд пуговиц его короткого франтовского кителя, и ответил с растяжкой:
- Ничего нет почетного в том, что я могу пить как лошадь и никогда не
пьянею, но зато я ни с кем и не ссорюсь и никого не задираю. Очевидно, эти
хорошие стороны моего характера здесь достаточно известны, а потому мне
оказывают доверие.
- Ах, молодчинище! - радостно воскликнул Лихонин, которого восхищала в
репортере какая-то особенная, ленивая, немногословная и в то же время
самоуверенная небрежность. - Вы и со мной поделитесь коньяком?
- Очень, очень рад, - приветливо ответил Платонов и вдруг поглядел на
Лихонин а со светлой, почти детской улыбкой, которая скрасила его
некрасивое, скуластое лицо. - Вы мне тоже сразу понравились. И когда я
увидел вас еще там, у Дорошенки, я сейчас же подумал, что вы вовсе не такой
шершавый, каким кажетесь.
- Ну вот и обменялись любезностями, - засмеялся Лихонин. - Но
удивительно, что мы именно здесь ни разу с вами не встречались. По-видимому,
вы таки частенько бываете у Анны Марковны?
- Даже весьма.
- Сергей Иваныч у нас самый главный гость! - наивно взвизгнула Нюра. -
Сергей Иваныч у нас вроде брата!
- Дура! - остановила ее Тамара.
- Это мне странное-продолжал Лихонин.- Я тоже-завсегдатай. Во всяком
случае, можно только позавидовать общей к вам симпатии.
-Местный староста!-сказал, скривив сверху вниз губы, Борис Собашников,
но сказал настолько вполголоса, что Платонов, если бы захотел, мог бы
притвориться, что он ничего не расслышал. Этот репортер давно уже возбуждал
в Борисе какое-то слепое и колючее раздражение. Это еще ничего, что он был
не из своего стада. Но Борис, подобно многим студентам (а также и офицерам,
юнкерам и гимназистам), привык к тому, что посторонние "штатские" люди,
попадавшие случайно в кутящую студенческую компанию, всегда держали себя в
ней несколько зависимо. и подобострастно, льстили учащейся молодежи,
удивлялись ее смелости, смеялись ее шуткам, любовались ее самолюбованием,
вспоминали со вздохом подавленной зависти свои с