ясь платками; от них крепко пахло
старой козлиной шерстью. Мишка-певец и его друг бухгалтер, оба лысые, с
мягкими, пушистыми волосами вокруг обнаженных черепов, оба с мутными,
перламутровыми, пьяными глазами, сидели друг против друга, облокотившись на
мраморный столик, и все покушались запеть в унисон такими дрожащими и
скачущими голосами, как будто бы кто-то часто-часто колотил их сзади по
шейным позвонкам:
Чу-у-уют пра-а-в-ду,
а Эмма Эдуардовна и Зося изо всех сил уговаривали их не безобразничать.
Ванька-Встанька мирно дремал на
стуле, свесив вниз голову, положив одну длинную ногу на другую и
обхватив сцепленными руками острое колено.
Девицы сейчас же узнали некоторых из студентов и побежали им навстречу.
- Тамарочка, твой муж пришел-Володенька. И мой муж тоже!
Мишка!-взвизгнула Нюра, вешаясь на шею длинному, носастому, серьезному
Петровскому.-Здравствуй, Мишенька. Что так долго не приходил? Я за тобой
соскучилась.
Ярченко с чувством неловкости озирался по сторонам.
- Нам бы как-нибудь... Знаете ли... отдельный кабинетик, - деликатно
сказал он подошедшей Эмме Эдуардовне. - И дайте, пожалуйста, какого-нибудь
красного вина... Ну там еще кофе... Вы сами знаете.
Ярченко всегда внушал прислуге и метрдотелям доверие своей щегольской
одеждой и вежливым, но барским обхождением. Эмма Эдуардовна охотно закивала
головой, точно старая, жирная цирковая лошадь.
- Можно, можно... Пройдите, господа, сюда, в гостиную. Можно, можно...
Какого ликеру? У нас только бенедиктин. Так бенедиктину? Можно, можно... И
барышням позволите войти?
- Если уж это так необходимо? - развел руками со вздохом Ярченко.
И тотчас же девушки одна за другой потянулись в маленькую гостиную с
серой плюшевой мебелью и голубым фонарем. Они входили, протягивали всем
поочередно непривычные к рукопожатиям, негнущиеся ладони, называли коротко,
вполголоса, свое имя: Маня, Катя, Люба... Садились к кому-нибудь на колени,
обнимали за шею и, по обыкновению, начинали клянчить:
- Студентик, вы такой красивенький... Можно мне спросить апельцынов?
- Володенька, купи мне конфет! Хорошо?
- А мне шоколаду.
- Толстенький! -ластилась одетая жокеем Вера к приват-доценту,
карабкаясь к нему на колени, - у меня есть подруга одна, только она больная
и не может
выходить в залу. Я ей снесу яблок и шоколаду? Позволяешь?
- Ну уж это выдумки про подругу! А главное, не лезь ты ко мне со своими
нежностями. Сиди, как сидят умные дети, вот здесь, рядышком на кресле, вот
так. И ручки сложи!
- Ах, когда я не могу!..-извивалась от кокетства Вера, закатывая глаза
под верхние веки. - Когда вы такие симпатичные.
А Лихонин на это профессиональное попрошайничество только важно и
добродушно кивал головой, точно Эмма Эдуардовна, и твердил, подражая ее
немецкому акценту:
- Мощно, мощно, мощно...
- Так я скажу, дуся, лакею, чтобы он отнес моей подруге сладкого и
яблок? - приставала Вера.
Такая навязчивость входила в круг их негласных обязанностей. Между
девушками существовало даже какое-то вздорное, детское, странное
соревнование в умении "высадить гостя из денег", - странное потому, что они
не получали от этого никакого барыша, кроме разве некоторого благоволения
экономки или одобрительного слова хозяйки. Но в их мелочной, однообр
старой козлиной шерстью. Мишка-певец и его друг бухгалтер, оба лысые, с
мягкими, пушистыми волосами вокруг обнаженных черепов, оба с мутными,
перламутровыми, пьяными глазами, сидели друг против друга, облокотившись на
мраморный столик, и все покушались запеть в унисон такими дрожащими и
скачущими голосами, как будто бы кто-то часто-часто колотил их сзади по
шейным позвонкам:
Чу-у-уют пра-а-в-ду,
а Эмма Эдуардовна и Зося изо всех сил уговаривали их не безобразничать.
Ванька-Встанька мирно дремал на
стуле, свесив вниз голову, положив одну длинную ногу на другую и
обхватив сцепленными руками острое колено.
Девицы сейчас же узнали некоторых из студентов и побежали им навстречу.
- Тамарочка, твой муж пришел-Володенька. И мой муж тоже!
Мишка!-взвизгнула Нюра, вешаясь на шею длинному, носастому, серьезному
Петровскому.-Здравствуй, Мишенька. Что так долго не приходил? Я за тобой
соскучилась.
Ярченко с чувством неловкости озирался по сторонам.
- Нам бы как-нибудь... Знаете ли... отдельный кабинетик, - деликатно
сказал он подошедшей Эмме Эдуардовне. - И дайте, пожалуйста, какого-нибудь
красного вина... Ну там еще кофе... Вы сами знаете.
Ярченко всегда внушал прислуге и метрдотелям доверие своей щегольской
одеждой и вежливым, но барским обхождением. Эмма Эдуардовна охотно закивала
головой, точно старая, жирная цирковая лошадь.
- Можно, можно... Пройдите, господа, сюда, в гостиную. Можно, можно...
Какого ликеру? У нас только бенедиктин. Так бенедиктину? Можно, можно... И
барышням позволите войти?
- Если уж это так необходимо? - развел руками со вздохом Ярченко.
И тотчас же девушки одна за другой потянулись в маленькую гостиную с
серой плюшевой мебелью и голубым фонарем. Они входили, протягивали всем
поочередно непривычные к рукопожатиям, негнущиеся ладони, называли коротко,
вполголоса, свое имя: Маня, Катя, Люба... Садились к кому-нибудь на колени,
обнимали за шею и, по обыкновению, начинали клянчить:
- Студентик, вы такой красивенький... Можно мне спросить апельцынов?
- Володенька, купи мне конфет! Хорошо?
- А мне шоколаду.
- Толстенький! -ластилась одетая жокеем Вера к приват-доценту,
карабкаясь к нему на колени, - у меня есть подруга одна, только она больная
и не может
выходить в залу. Я ей снесу яблок и шоколаду? Позволяешь?
- Ну уж это выдумки про подругу! А главное, не лезь ты ко мне со своими
нежностями. Сиди, как сидят умные дети, вот здесь, рядышком на кресле, вот
так. И ручки сложи!
- Ах, когда я не могу!..-извивалась от кокетства Вера, закатывая глаза
под верхние веки. - Когда вы такие симпатичные.
А Лихонин на это профессиональное попрошайничество только важно и
добродушно кивал головой, точно Эмма Эдуардовна, и твердил, подражая ее
немецкому акценту:
- Мощно, мощно, мощно...
- Так я скажу, дуся, лакею, чтобы он отнес моей подруге сладкого и
яблок? - приставала Вера.
Такая навязчивость входила в круг их негласных обязанностей. Между
девушками существовало даже какое-то вздорное, детское, странное
соревнование в умении "высадить гостя из денег", - странное потому, что они
не получали от этого никакого барыша, кроме разве некоторого благоволения
экономки или одобрительного слова хозяйки. Но в их мелочной, однообр