м, но зато позволила
писать ей в почтамт до востребования, на вымышленное имя. Между ними
завязалась переписка, в которой нотариус щеголял слогом и пылкостью чувств,
достойными героев Поля Бурже. Она держалась все того же замкнутого,
таинственного тона.
Потом, тронувшись просьбами нотариуса о встрече, она назначила ему
свидание в Княжеском саду, была мила, остроумна и томна, но поехать с ним
куда-нибудь отказалась.
Так она мучила своего поклонника и умело разжигала в нем последнюю
страсть, которая иногда бывает сильнее и опаснее первой любви. Наконец, этим
летом, когда семья нотариуса уехала за границу, она решилась посетить его
квартиру и тут в первый раз отдалась ему со слезами, с угрызениями совести и
в то же время с такой пылкостью и нежностью, что бедный нотариус совершенно
потерял голову: он весь погрузился в ту старческую любовь, которая уже не
знает ни разума, ни оглядки, которая заставляет человека терять последнее -
боязнь казаться смешным.
Тамара была очень скупа на свидания. Это еще больше разжигало ее
нетерпеливого друга. Она соглашалась принять от него букет цветов, скромный
завтрак в загородном ресторане, но возмущенно отказывалась от всяких дорогих
подарков и вела себя так умело и тонко, что нотариус никогда не осмеливался
предложить ей денег. Когда он однажды заикнулся об отдельной квартире и о
других удобствах, она поглядела ему в глаза так пристально, надменно и
сурово, что он, как мальчик, покраснел в своих живописных сединах и целовал
ее руки, лепеча несвязные извинения.
Так играла с ним Тамара и все более и более нащупывала под собой почву.
Она уже знала теперь, в какие дни хранятся у нотариуса в его несгораемом
железном шкафу особенно крупные деньги. Однако она не торопилась, боясь
испортить дело неловкостью или преждевременностью.
И вот как раз теперь этот давно ожидаемый срок подошел: только что
кончилась большая контрактовая ярмарка, и все нотариальные конторы совершали
ежедневно сделки на громадные суммы. Тамара знала, что нотариус отвозил
обычно залоговые и иные деньги в банк по субботам, чтобы в воскресенье быть
совершенно свободным. И вот потому-то в пятницу днем нотариус получил от
Тамары следующее письмо:
"Милый мой, обожаемый царь Соломон! Твоя Суламифь, твоя девочка из
виноградника, приветствует тебя жгучими поцелуями... Милый, сегодня у меня
праздник, и я бесконечно счастлива. Сегодня я свободна так же, как и ты. Он
уехал в Гомель на сутки по делам, и я хочу сегодня провести у тебя весь
вечер и всю ночь. Ах, мой возлюбленный! Всю жизнь я готова провести на
коленях перед тобой! Я не хочу ехать никуда. Мне давно надоели загородные
кабачки и кафешантаны. Я хочу тебя, только тебя... тебя... тебя одного! Жди
же меня вечером, моя радость, часов около десяти-одиннадцати! Приготовь
очень много холодного белого вина, дыню и засахаренных каштанов. Я сгораю, я
умираю от желания! Мне кажется, я измучаю тебя! Я не могу ждать! У меня
кружится голова, горит лицо и руки холодные, как лед. Обнимаю. Твоя
Валентина".,
В тот же вечер, часов около одиннадцати, она искусно навела в разговоре
нотариуса на то, чтобы он показал ей его несгораемый ящик, играя на его
своеобразном денежном честолюбии. Быстро скользнув глазами по полкам и по
выдвижным ящикам, Тамара отвернулась с ловко сделанным зевком и сказала:
писать ей в почтамт до востребования, на вымышленное имя. Между ними
завязалась переписка, в которой нотариус щеголял слогом и пылкостью чувств,
достойными героев Поля Бурже. Она держалась все того же замкнутого,
таинственного тона.
Потом, тронувшись просьбами нотариуса о встрече, она назначила ему
свидание в Княжеском саду, была мила, остроумна и томна, но поехать с ним
куда-нибудь отказалась.
Так она мучила своего поклонника и умело разжигала в нем последнюю
страсть, которая иногда бывает сильнее и опаснее первой любви. Наконец, этим
летом, когда семья нотариуса уехала за границу, она решилась посетить его
квартиру и тут в первый раз отдалась ему со слезами, с угрызениями совести и
в то же время с такой пылкостью и нежностью, что бедный нотариус совершенно
потерял голову: он весь погрузился в ту старческую любовь, которая уже не
знает ни разума, ни оглядки, которая заставляет человека терять последнее -
боязнь казаться смешным.
Тамара была очень скупа на свидания. Это еще больше разжигало ее
нетерпеливого друга. Она соглашалась принять от него букет цветов, скромный
завтрак в загородном ресторане, но возмущенно отказывалась от всяких дорогих
подарков и вела себя так умело и тонко, что нотариус никогда не осмеливался
предложить ей денег. Когда он однажды заикнулся об отдельной квартире и о
других удобствах, она поглядела ему в глаза так пристально, надменно и
сурово, что он, как мальчик, покраснел в своих живописных сединах и целовал
ее руки, лепеча несвязные извинения.
Так играла с ним Тамара и все более и более нащупывала под собой почву.
Она уже знала теперь, в какие дни хранятся у нотариуса в его несгораемом
железном шкафу особенно крупные деньги. Однако она не торопилась, боясь
испортить дело неловкостью или преждевременностью.
И вот как раз теперь этот давно ожидаемый срок подошел: только что
кончилась большая контрактовая ярмарка, и все нотариальные конторы совершали
ежедневно сделки на громадные суммы. Тамара знала, что нотариус отвозил
обычно залоговые и иные деньги в банк по субботам, чтобы в воскресенье быть
совершенно свободным. И вот потому-то в пятницу днем нотариус получил от
Тамары следующее письмо:
"Милый мой, обожаемый царь Соломон! Твоя Суламифь, твоя девочка из
виноградника, приветствует тебя жгучими поцелуями... Милый, сегодня у меня
праздник, и я бесконечно счастлива. Сегодня я свободна так же, как и ты. Он
уехал в Гомель на сутки по делам, и я хочу сегодня провести у тебя весь
вечер и всю ночь. Ах, мой возлюбленный! Всю жизнь я готова провести на
коленях перед тобой! Я не хочу ехать никуда. Мне давно надоели загородные
кабачки и кафешантаны. Я хочу тебя, только тебя... тебя... тебя одного! Жди
же меня вечером, моя радость, часов около десяти-одиннадцати! Приготовь
очень много холодного белого вина, дыню и засахаренных каштанов. Я сгораю, я
умираю от желания! Мне кажется, я измучаю тебя! Я не могу ждать! У меня
кружится голова, горит лицо и руки холодные, как лед. Обнимаю. Твоя
Валентина".,
В тот же вечер, часов около одиннадцати, она искусно навела в разговоре
нотариуса на то, чтобы он показал ей его несгораемый ящик, играя на его
своеобразном денежном честолюбии. Быстро скользнув глазами по полкам и по
выдвижным ящикам, Тамара отвернулась с ловко сделанным зевком и сказала: