о
произнесла странные, зловещие слова:
- Да и недолго нам быть вместе без нее: скоро всех нас разнесет ветром
куда попало. Жизнь хороша!.. Посмотрите: вон солнце, голубое небо... Воздух
какой чистый... Паутинки летают-бабье лето... Как на свете хорошо!.. Одни
только мы - девки - мусор придорожный.
Девушки тронулись в путь. Но вдруг откуда-то сбоку, из-за памятников,
отделился рослый, крепкий студент. Он догнал Любку и тихо притронулся к ее
рукаву. Она обернулась и увидела Соловьева. Лицо ее мгновенно побледнело,
глаза расширились и губы задрожали.
- Уйди! - сказала она тихо с беспредельной ненавистью.
-Люба... Любочка...-забормотал Соловьев.- Я тебя искал... искал... Я...
ей-богу, я не как тот... как Лихонин... Я с чистым, сердцем... хоть сейчас,
хоть сегодня...
- Уйди! - еще тише произнесла Любка.
- Я серьезно... я серьезно.,, Я не с глупостями, я жениться...
- Ах, тварь! -вдруг взвизгнула Любка и быстро, крепко, по-мужски
ударила Соловьева по щеке ладонью.
Соловьев постоял немного, слегка пошатываясь. Глаза у него были
мученические... Рот полуоткрыт, со скорбными складками по бокам.
- Уйди! Уйди! Не могу вас всех видеть! - кричала с бешенством Любка. -
Палачи! Свиньи!
Соловьев внезапно закрыл лицо ладонями, круто повернулся и пошел назад,
без дороги, нетвердыми шагами, точно пьяный.
IX
И в самом деле, слова Тамары оказались пророческими: прошло со дня
похорон Жени не больше двух недель, но за этот короткий срок разразилось
столько событий над домом Эммы Эдуардовны, сколько их не приходилось иногда
и на целое пятилетие.
На другой же день пришлось отправить в богоугодное заведение - в
сумасшедший дом - несчастную Пашку, которая окончательно впала в слабоумие.
Доктора сказали, что никакой нет надежды на то, чтобы она когда-нибудь
поправилась. И в самом деле, она, как ее положили в больнице на полу, на
соломенный матрац, так и не вставала с него до самой смерти, все более и
более погружаясь в черную, бездонную пропасть тихого слабоумия, но умерла
она только через полгода от пролежней и заражения крови.
Следующая очередь была за Тамарой.
С полмесяца она исправляла свои обязанности экономки, была все время
необыкновенно подвижна, энергична и необычно взвинчена чем-то своим,
внутренним, что крепко бродило в ней. В один из вечеров она исчезла и совсем
не возвратилась в заведение...
Дело в том, что у нее был в городе длительный роман с одним
нотариусом-пожилым, довольно богатым, но весьма скаредным человеком.
Знакомство у них завязалось еще год тому назад, когда они вместе случайно
ехали на пароходе в загородный монастырь и разговорились. Нотариуса пленила
умная, красивая Тамара, ее загадочная, развратная улыбка, ее занимательный
разговор, ее скромная манера держать себя. Она тогда же наметила для себя
этого пожилого человека с живописными сединами, с барскими манерами, бывшего
правоведа и человека хорошей семьи. Она не сказала ему о своей профессии -
ей больше нравилось мистифицировать его. Она лишь туманно, в немногих словах
намекнула на то, что она - замужняя дама из среднего общества, что она
несчастна в семейной жизни, так как муж ее- игрок и деспот, и что даже
судьбою ей отказано в таком утешении, как дети. На прощание она отказалась
провести вечер с нотариусом и не хотела встречаться с ни
произнесла странные, зловещие слова:
- Да и недолго нам быть вместе без нее: скоро всех нас разнесет ветром
куда попало. Жизнь хороша!.. Посмотрите: вон солнце, голубое небо... Воздух
какой чистый... Паутинки летают-бабье лето... Как на свете хорошо!.. Одни
только мы - девки - мусор придорожный.
Девушки тронулись в путь. Но вдруг откуда-то сбоку, из-за памятников,
отделился рослый, крепкий студент. Он догнал Любку и тихо притронулся к ее
рукаву. Она обернулась и увидела Соловьева. Лицо ее мгновенно побледнело,
глаза расширились и губы задрожали.
- Уйди! - сказала она тихо с беспредельной ненавистью.
-Люба... Любочка...-забормотал Соловьев.- Я тебя искал... искал... Я...
ей-богу, я не как тот... как Лихонин... Я с чистым, сердцем... хоть сейчас,
хоть сегодня...
- Уйди! - еще тише произнесла Любка.
- Я серьезно... я серьезно.,, Я не с глупостями, я жениться...
- Ах, тварь! -вдруг взвизгнула Любка и быстро, крепко, по-мужски
ударила Соловьева по щеке ладонью.
Соловьев постоял немного, слегка пошатываясь. Глаза у него были
мученические... Рот полуоткрыт, со скорбными складками по бокам.
- Уйди! Уйди! Не могу вас всех видеть! - кричала с бешенством Любка. -
Палачи! Свиньи!
Соловьев внезапно закрыл лицо ладонями, круто повернулся и пошел назад,
без дороги, нетвердыми шагами, точно пьяный.
IX
И в самом деле, слова Тамары оказались пророческими: прошло со дня
похорон Жени не больше двух недель, но за этот короткий срок разразилось
столько событий над домом Эммы Эдуардовны, сколько их не приходилось иногда
и на целое пятилетие.
На другой же день пришлось отправить в богоугодное заведение - в
сумасшедший дом - несчастную Пашку, которая окончательно впала в слабоумие.
Доктора сказали, что никакой нет надежды на то, чтобы она когда-нибудь
поправилась. И в самом деле, она, как ее положили в больнице на полу, на
соломенный матрац, так и не вставала с него до самой смерти, все более и
более погружаясь в черную, бездонную пропасть тихого слабоумия, но умерла
она только через полгода от пролежней и заражения крови.
Следующая очередь была за Тамарой.
С полмесяца она исправляла свои обязанности экономки, была все время
необыкновенно подвижна, энергична и необычно взвинчена чем-то своим,
внутренним, что крепко бродило в ней. В один из вечеров она исчезла и совсем
не возвратилась в заведение...
Дело в том, что у нее был в городе длительный роман с одним
нотариусом-пожилым, довольно богатым, но весьма скаредным человеком.
Знакомство у них завязалось еще год тому назад, когда они вместе случайно
ехали на пароходе в загородный монастырь и разговорились. Нотариуса пленила
умная, красивая Тамара, ее загадочная, развратная улыбка, ее занимательный
разговор, ее скромная манера держать себя. Она тогда же наметила для себя
этого пожилого человека с живописными сединами, с барскими манерами, бывшего
правоведа и человека хорошей семьи. Она не сказала ему о своей профессии -
ей больше нравилось мистифицировать его. Она лишь туманно, в немногих словах
намекнула на то, что она - замужняя дама из среднего общества, что она
несчастна в семейной жизни, так как муж ее- игрок и деспот, и что даже
судьбою ей отказано в таком утешении, как дети. На прощание она отказалась
провести вечер с нотариусом и не хотела встречаться с ни