он зажег свечку, то девушки увидели десятка два трупов, которые лежали прямо
на каменном полу правильными рядами - вытянутые, желтые, с лицами,
искривленными предсмертными судорогами, с раскроенными черепами, со
сгустками крови на лицах, с оскаленными зубами.
- Сейчас... сейчас...-говорил сторож, водя пальцем по
рубрикам.-Третьего дня... стало быть, в субботу... в субботу... Как
говоришь, фамилия-то?
- Райцына, Сусанна, - ответила Тамара.
- Рай-цына, Сусанна...-точно пропел сторож.- Райцына, Сусанна. Так и
есть. Двести семнадцать.
Нагибаясь над покойниками и освещая их оплывшим и каплющим огарком, он
переходил от одного к другому. Наконец он остановился около трупа, на ноге
которого было написало чернилами большими черными цифрами: 217.
- Вот эта самая! Давайте-ка я ее вынесу в колидорчик да сбегаю за ее
барахлом... Подождите!..
Он, кряхтя, но все-таки с легкостью, удивительною для его возраста,
поднял труп Женьки за ноги и взвалил его на спину головой вниз, точно это
была мясная туша или мешок с картофелем.
В коридоре было чуть посветлее, и когда сторож опустил свою ужасную
ношу на пол, то Тамара на мгновение закрыла лицо руками, а Манька
отвернулась и заплакала.
- Коли что надо, вы скажите,- поучал сторож.:- Ежели обряжать как
следует покойницу желаете, то можем все достать, что полагается, - парчу,
венчик, образок, саван, кисею, - все держим.,; Из одежды можно купить что...
Туфли вот тоже...
Тамара дала ему денег и вышла на воздух, пропустив вперед себя Маньку,
Через несколько времени принесли два венка: Один от Тамары из астр и
георгинов с надписью на белой ленте черными буквами: "Жене - от подруги",
другой был от Рязанова, весь из красных цветов; на его красной ленте
золотыми литерами стояло: Страданием очистимся". От него же пришла и
коротенькая записка с выражением соболезнования и с извинением, что он не
может приехать, так как занят неотложным деловым свиданием.
Потом пришли приглашенные Тамарой певчие, пятнадцать человек из самого
лучшего в городе хора.
Регент в сером пальто и в серой шляпе, весь какой-то серый, точно
запыленный, но с длинными прямыми усами, как у военного, узнал Верку, сделал
широкие, удивленные глаза, слегка улыбнулся и подмигнул ей. Раза два-три в
месяц, а то и чаще посещал он с знакомыми духовными академиками, с такими же
регентами, как и он, и с псаломщиками Ямскую улицу и, по обыкновению, сделав
полную ревизию всем заведениям, всегда заканчивал домом Анны Марковны, где
выбирал неизменно Верку.
Был он веселый и подвижной человек, танцевал оживленно, с исступлением,
и вывертывал такие фигуры во время танцев, что все присутствующие кисли от
смеха.
Вслед за певчими приехал нанятый Тамарой катафалк о двух лошадях,
черный, с белыми султанами, и при нем пять факельщиков. Они же привезли с
собой глазетовый белый гроб и пьедестал для него, обтянутый черным
коленкором. Не спеша, привычно-ловкими движениями, они уложили покойницу в.
гроб, покрыли ее лицо кисеей, занавесили труп парчой и зажгли свечи: одну в
изголовье и две в ногах.
Теперь, при желтом колеблющемся свете свечей, стало яснее видно лицо
Женьки. Синева почти сошла с него, оставшись только кое-где на висках, на
носу и между глаз пестрыми, неровными, змеистыми пятнами. Между раздвин
на каменном полу правильными рядами - вытянутые, желтые, с лицами,
искривленными предсмертными судорогами, с раскроенными черепами, со
сгустками крови на лицах, с оскаленными зубами.
- Сейчас... сейчас...-говорил сторож, водя пальцем по
рубрикам.-Третьего дня... стало быть, в субботу... в субботу... Как
говоришь, фамилия-то?
- Райцына, Сусанна, - ответила Тамара.
- Рай-цына, Сусанна...-точно пропел сторож.- Райцына, Сусанна. Так и
есть. Двести семнадцать.
Нагибаясь над покойниками и освещая их оплывшим и каплющим огарком, он
переходил от одного к другому. Наконец он остановился около трупа, на ноге
которого было написало чернилами большими черными цифрами: 217.
- Вот эта самая! Давайте-ка я ее вынесу в колидорчик да сбегаю за ее
барахлом... Подождите!..
Он, кряхтя, но все-таки с легкостью, удивительною для его возраста,
поднял труп Женьки за ноги и взвалил его на спину головой вниз, точно это
была мясная туша или мешок с картофелем.
В коридоре было чуть посветлее, и когда сторож опустил свою ужасную
ношу на пол, то Тамара на мгновение закрыла лицо руками, а Манька
отвернулась и заплакала.
- Коли что надо, вы скажите,- поучал сторож.:- Ежели обряжать как
следует покойницу желаете, то можем все достать, что полагается, - парчу,
венчик, образок, саван, кисею, - все держим.,; Из одежды можно купить что...
Туфли вот тоже...
Тамара дала ему денег и вышла на воздух, пропустив вперед себя Маньку,
Через несколько времени принесли два венка: Один от Тамары из астр и
георгинов с надписью на белой ленте черными буквами: "Жене - от подруги",
другой был от Рязанова, весь из красных цветов; на его красной ленте
золотыми литерами стояло: Страданием очистимся". От него же пришла и
коротенькая записка с выражением соболезнования и с извинением, что он не
может приехать, так как занят неотложным деловым свиданием.
Потом пришли приглашенные Тамарой певчие, пятнадцать человек из самого
лучшего в городе хора.
Регент в сером пальто и в серой шляпе, весь какой-то серый, точно
запыленный, но с длинными прямыми усами, как у военного, узнал Верку, сделал
широкие, удивленные глаза, слегка улыбнулся и подмигнул ей. Раза два-три в
месяц, а то и чаще посещал он с знакомыми духовными академиками, с такими же
регентами, как и он, и с псаломщиками Ямскую улицу и, по обыкновению, сделав
полную ревизию всем заведениям, всегда заканчивал домом Анны Марковны, где
выбирал неизменно Верку.
Был он веселый и подвижной человек, танцевал оживленно, с исступлением,
и вывертывал такие фигуры во время танцев, что все присутствующие кисли от
смеха.
Вслед за певчими приехал нанятый Тамарой катафалк о двух лошадях,
черный, с белыми султанами, и при нем пять факельщиков. Они же привезли с
собой глазетовый белый гроб и пьедестал для него, обтянутый черным
коленкором. Не спеша, привычно-ловкими движениями, они уложили покойницу в.
гроб, покрыли ее лицо кисеей, занавесили труп парчой и зажгли свечи: одну в
изголовье и две в ногах.
Теперь, при желтом колеблющемся свете свечей, стало яснее видно лицо
Женьки. Синева почти сошла с него, оставшись только кое-где на висках, на
носу и между глаз пестрыми, неровными, змеистыми пятнами. Между раздвин