ти не удивилась и сказала, что это просто
фейерверки, и что она это уже видела, и что ее этим не удивишь. Однако
попросила позволения открыть окно. Затем он принес большую склянку,
свинцовой бумаги, канифоли и кошачий хвост и таким образом устроил
лейденскую банку. Разряд, хотя и слабый, но все-таки получился.
- Ну тебя к нечистому, сатана!-закричала Любка, почувствовав сухой
щелчок в мизинце.
Затем из нагретой перекиси марганца, смешанного с песком, был добыт при
помощи аптекарского пузырька, гуттаперчивого конца от эсмарховой кружки,
таза, наполненного водой, и банки из-под варенья - кислород. Разожженная
пробка, уголь и проволока горели в банке так ослепительно, что глазам
становилось больно. Любка хлопала в ладоши и визжала в восторге:
- Господин профессор, еще! Пожалуйста, еще, еще!..
Но когда, соединив в принесенной пустой бутылке из-под шампанского
водород с кислородом и обмотав бутыль для предосторожности полотенцем,
Симановский велел Любке направить горлышко на горящую свечу и когда раздался
взрыв, точно разом выпалили из четырех пушек, взрыв, от которого посыпалась
штукатурка с потолка, тогда Любка струсила и, только с трудом оправившись,
произнесла дрожащими губами, нос достоинством:
- Вы уж извините меня, пожалуйста, но так как у меня собственная
квартира и теперь я вовсе не девка, а порядочная женщина, то прошу больше у
меня не безобразничать. Я думала, что вы, как умный и образованный человек,
все чинно и благородно, а вы только глупостями занимаетесь. За это могут и в
тюрьму посадить.
Впоследствии, много, много спустя, она рассказывала о том, что у нее
был знакомый студент, который делал при ней динамит.
Должно быть, в конце концов Симановский, этот загадочный человек, такой
влиятельный в своей юношеской среде, где ему приходилось больше иметь дело с
теорией, и такой несуразный, когда ему попался практический опыт над живой
душой, был просто-напросто глуп, но только умел искусно скрывать это
единственное в нем искреннее качество.
Потерпев неудачу в прикладных науках, он сразу перешел к метафизике.
Однажды он очень самоуверенно и таким тоном, после которого не оставалось
никаких возражений, заявил Любке, что бога нет и что он берется это доказать
в продолжение пяти минут. Тогда Любка вскочила с места и сказала ему твердо,
что она, хотя и бывшая проститутка, но верует в бога и не позволит его
обижать в своем присутствии и что если он будет продолжать такие глупости,
то она пожалуется Василию Васильевичу.
- Я ему тоже скажу, - прибавила она плачущим голосом, - что вы, вместо
того чтобы меня учить, только болтаете всякую чушь и тому подобную гадость,
а сами все время держите руку у меня на коленях. А это даже совсем
неблагородно. - Ив первый раз за все их знакомство она, раньше робевшая и
стеснявшаяся, резко отодвинулась от своего учителя.
Однако Симановский, потерпев несколько неудач, все-таки упрямо
продолжал действовать на ум и воображение Любки. Он пробовал ей объяснить
теорию происхождения видов, начиная от амебы и кончая Наполеоном. Любка
слушала его внимательно, и в глазах ее при этом было умоляющее выражение:
"Когда же ты перестанешь наконец?" Она зевала в платок и потом виновато
объясняла: "Извините, это у меня от нервов". Маркс тоже не имел успеха:
товар, добавочная стои
фейерверки, и что она это уже видела, и что ее этим не удивишь. Однако
попросила позволения открыть окно. Затем он принес большую склянку,
свинцовой бумаги, канифоли и кошачий хвост и таким образом устроил
лейденскую банку. Разряд, хотя и слабый, но все-таки получился.
- Ну тебя к нечистому, сатана!-закричала Любка, почувствовав сухой
щелчок в мизинце.
Затем из нагретой перекиси марганца, смешанного с песком, был добыт при
помощи аптекарского пузырька, гуттаперчивого конца от эсмарховой кружки,
таза, наполненного водой, и банки из-под варенья - кислород. Разожженная
пробка, уголь и проволока горели в банке так ослепительно, что глазам
становилось больно. Любка хлопала в ладоши и визжала в восторге:
- Господин профессор, еще! Пожалуйста, еще, еще!..
Но когда, соединив в принесенной пустой бутылке из-под шампанского
водород с кислородом и обмотав бутыль для предосторожности полотенцем,
Симановский велел Любке направить горлышко на горящую свечу и когда раздался
взрыв, точно разом выпалили из четырех пушек, взрыв, от которого посыпалась
штукатурка с потолка, тогда Любка струсила и, только с трудом оправившись,
произнесла дрожащими губами, нос достоинством:
- Вы уж извините меня, пожалуйста, но так как у меня собственная
квартира и теперь я вовсе не девка, а порядочная женщина, то прошу больше у
меня не безобразничать. Я думала, что вы, как умный и образованный человек,
все чинно и благородно, а вы только глупостями занимаетесь. За это могут и в
тюрьму посадить.
Впоследствии, много, много спустя, она рассказывала о том, что у нее
был знакомый студент, который делал при ней динамит.
Должно быть, в конце концов Симановский, этот загадочный человек, такой
влиятельный в своей юношеской среде, где ему приходилось больше иметь дело с
теорией, и такой несуразный, когда ему попался практический опыт над живой
душой, был просто-напросто глуп, но только умел искусно скрывать это
единственное в нем искреннее качество.
Потерпев неудачу в прикладных науках, он сразу перешел к метафизике.
Однажды он очень самоуверенно и таким тоном, после которого не оставалось
никаких возражений, заявил Любке, что бога нет и что он берется это доказать
в продолжение пяти минут. Тогда Любка вскочила с места и сказала ему твердо,
что она, хотя и бывшая проститутка, но верует в бога и не позволит его
обижать в своем присутствии и что если он будет продолжать такие глупости,
то она пожалуется Василию Васильевичу.
- Я ему тоже скажу, - прибавила она плачущим голосом, - что вы, вместо
того чтобы меня учить, только болтаете всякую чушь и тому подобную гадость,
а сами все время держите руку у меня на коленях. А это даже совсем
неблагородно. - Ив первый раз за все их знакомство она, раньше робевшая и
стеснявшаяся, резко отодвинулась от своего учителя.
Однако Симановский, потерпев несколько неудач, все-таки упрямо
продолжал действовать на ум и воображение Любки. Он пробовал ей объяснить
теорию происхождения видов, начиная от амебы и кончая Наполеоном. Любка
слушала его внимательно, и в глазах ее при этом было умоляющее выражение:
"Когда же ты перестанешь наконец?" Она зевала в платок и потом виновато
объясняла: "Извините, это у меня от нервов". Маркс тоже не имел успеха:
товар, добавочная стои