е... ах, дьявол... это
Соня, нет, виноват, Надя.. Ну да! Люба от Анны Марковны...
Любка горячо, до слез, покраснела и закрыла лицо ладонями. Лихонин
заметил это, понял, прочувствовал смятенную душу девушки и пришел ей на
помощь. Он сурово, почти грубо остановил Соловьева.
- Совершенно верно, Соловьев. Как в адресном столе. Люба из Ямков.
Прежде-проститутка. Даже больше, еще вчера-проститутка. А сегодня-мой друг,
моя сестра. Так на нее пускай и смотрит всякий, кто хоть сколько-нибудь меня
уважает. Иначе...
Грузный Соловьев торопливо, искренно и крепко обнял и помял Лихонина.
- Ну, милый, ну, будет... я впопыхах сделал глупость. Больше не
повторится. Здравствуйте, бледнолицая сестра моя. - Он широко через стол
протянул руку Любке и стиснул ее безвольные, маленькие и короткие пальцы с
обгрызенными крошечными ногтями. - Прекрасно, что вы пришли в наш скромный
вигвам. Это освежит нас и внедрит в нашу среду тихие и приличные
нравы.-Александра! Пива-а!- закричал он громко.-Мы одичали, огрубели,
погрязли в сквернословии, пьянстве, лености и других пороках. И все оттого,
что были лишены благотворного, умиротворяющего влияния женского общества.
Еще раз жму вашу руку. Милую, маленькую руку. Пива!
- Иду, - послышался за дверью недовольный голос Александры. - Иду я.
Чего кричишь? На сколько?
Соловьев пошел в коридор объясниться. Лихонин благодарно улыбнулся ему
вслед, а грузин по пути благодушно шлепнул его по спине между лопатками. Оба
поняли и оценили запоздалую грубоватую деликатность Соловьева.
- Теперь, - сказал Соловьев, возвратившись в номер и садясь осторожно
на древний стул,-теперь приступим к порядку дня. Буду ли я вам чем-нибудь
полезен? Если вы мне дадите полчаса сроку,
я сбегаю на минутку в кофейную и выпотрошу там самого лучшего
шахматиста. Словом-располагайте мною.
- Какой вы смешной!-сказала Любка, стесняясь и смеясь. Она не понимала
шутливого и необычного слога студента, но что-то влекло ее простое сердце к
нему.
- Этого вовсе и не нужно, - вставил Лихонин.- Я покамест еще зверски
богат. Мы, я думаю, пойдем все вместе куда-нибудь в трактирчик. Мне надо
будет с вами кое о чем посоветоваться. Все-таки-вы для меня самые близкие
люди и, конечно, не так глупы и неопытны, как с первого взгляда кажетесь.
Затем я пойду попробую устроиться с ее... с Любиным паспортом. Вы подождете
меня. Это недолго... Словом, вы понимаете, в чем заключается все это дело, и
не будете расточать лишних шуток. Я,-его голос дрогнул сентиментально и
фальшиво, - я хочу, чтобы вы взяли на себя часть моей заботы. Идет?
- Ва! идет!-воскликнул князь (у него вышло "идиот") и почему-то
взглянул значительно на Любку и закрутил усы. Лихонин покосился на него. А
Соловьев сказал простосердечно:
- И дело. Ты затеял нечто большое и прекрасное, Лихонин. Князь мне
ночью говорил. Ну, что же, на то и молодость, чтобы делать святые глупости.
Дай мне бутылку, Александра, я сам открою, а то ты надорвешься и у тебя жила
лопнет. За новую жизнь, Любочка, виноват... Любовь... Любовь...
- Никоновна. Да зовите, как сказалось... Люба.
- Ну да, Люба. Князь, аллаверды!
- Якши-ол,-ответил Нижерадзе и чокнулся с ним пивом.
- И еще скажу, что я очень за тебя рад, дружище Лихонин, - продолжал
Соловьев, поставив стакан и облизывая усы.-Рад и кланяюсь
Соня, нет, виноват, Надя.. Ну да! Люба от Анны Марковны...
Любка горячо, до слез, покраснела и закрыла лицо ладонями. Лихонин
заметил это, понял, прочувствовал смятенную душу девушки и пришел ей на
помощь. Он сурово, почти грубо остановил Соловьева.
- Совершенно верно, Соловьев. Как в адресном столе. Люба из Ямков.
Прежде-проститутка. Даже больше, еще вчера-проститутка. А сегодня-мой друг,
моя сестра. Так на нее пускай и смотрит всякий, кто хоть сколько-нибудь меня
уважает. Иначе...
Грузный Соловьев торопливо, искренно и крепко обнял и помял Лихонина.
- Ну, милый, ну, будет... я впопыхах сделал глупость. Больше не
повторится. Здравствуйте, бледнолицая сестра моя. - Он широко через стол
протянул руку Любке и стиснул ее безвольные, маленькие и короткие пальцы с
обгрызенными крошечными ногтями. - Прекрасно, что вы пришли в наш скромный
вигвам. Это освежит нас и внедрит в нашу среду тихие и приличные
нравы.-Александра! Пива-а!- закричал он громко.-Мы одичали, огрубели,
погрязли в сквернословии, пьянстве, лености и других пороках. И все оттого,
что были лишены благотворного, умиротворяющего влияния женского общества.
Еще раз жму вашу руку. Милую, маленькую руку. Пива!
- Иду, - послышался за дверью недовольный голос Александры. - Иду я.
Чего кричишь? На сколько?
Соловьев пошел в коридор объясниться. Лихонин благодарно улыбнулся ему
вслед, а грузин по пути благодушно шлепнул его по спине между лопатками. Оба
поняли и оценили запоздалую грубоватую деликатность Соловьева.
- Теперь, - сказал Соловьев, возвратившись в номер и садясь осторожно
на древний стул,-теперь приступим к порядку дня. Буду ли я вам чем-нибудь
полезен? Если вы мне дадите полчаса сроку,
я сбегаю на минутку в кофейную и выпотрошу там самого лучшего
шахматиста. Словом-располагайте мною.
- Какой вы смешной!-сказала Любка, стесняясь и смеясь. Она не понимала
шутливого и необычного слога студента, но что-то влекло ее простое сердце к
нему.
- Этого вовсе и не нужно, - вставил Лихонин.- Я покамест еще зверски
богат. Мы, я думаю, пойдем все вместе куда-нибудь в трактирчик. Мне надо
будет с вами кое о чем посоветоваться. Все-таки-вы для меня самые близкие
люди и, конечно, не так глупы и неопытны, как с первого взгляда кажетесь.
Затем я пойду попробую устроиться с ее... с Любиным паспортом. Вы подождете
меня. Это недолго... Словом, вы понимаете, в чем заключается все это дело, и
не будете расточать лишних шуток. Я,-его голос дрогнул сентиментально и
фальшиво, - я хочу, чтобы вы взяли на себя часть моей заботы. Идет?
- Ва! идет!-воскликнул князь (у него вышло "идиот") и почему-то
взглянул значительно на Любку и закрутил усы. Лихонин покосился на него. А
Соловьев сказал простосердечно:
- И дело. Ты затеял нечто большое и прекрасное, Лихонин. Князь мне
ночью говорил. Ну, что же, на то и молодость, чтобы делать святые глупости.
Дай мне бутылку, Александра, я сам открою, а то ты надорвешься и у тебя жила
лопнет. За новую жизнь, Любочка, виноват... Любовь... Любовь...
- Никоновна. Да зовите, как сказалось... Люба.
- Ну да, Люба. Князь, аллаверды!
- Якши-ол,-ответил Нижерадзе и чокнулся с ним пивом.
- И еще скажу, что я очень за тебя рад, дружище Лихонин, - продолжал
Соловьев, поставив стакан и облизывая усы.-Рад и кланяюсь