иди, а там опять спать, и опять
идти, и опять, и опять... Разве заболеть да отправиться в госпиталь?"
Темнело. Где-то близко за стеною торопливо тикал маятник часов. Со двора
слышалось, как всей грудью и подолгу не переводя духу раздувал Никифор
уголья в самоваре, Вдруг Авилову пришла в голову мысль искупаться.
- Никифор! - крикнул он громко.
Никифор поспешно вошел, хлопая дверьми и стуча надетыми уже сапогами, и
остановился у порога.
- Здесь река есть? - спросил Авилов.
- Так точно!
- А что, если бы выкупаться? Как ты думаешь?
- Так точно, можно вашбродь,- немедленно согласился денщик.
- Да ты наверное говори. Может быть, грязно?
- Так точно, страсть - грязно, вашбродь. Так что - прямо болото. Даве
кавалерия лошадей поила, так лошади пить не хотят.
- Ну и дурак! А ты вот что скажи мне...
Авилов запнулся. Он и сам не знал, что спросить. Ему просто не хотелось
оставаться одному.
- Скажи мне... Хозяйка хорошенькая?
Денщик засмеялся, отер рукавом губы и с конфузливым видом отвернул голову к
стене.
- Ну? - нетерпеливо поощрил Авилов.
- Так что... Не могу знать... Они - ничего, вашбродь... хорошенькие...
вроде как монашки.
- А муж старый? Молодой?
- Не очень старый, вашбродь. Так точно, молодой. Он писарем здесь, муж
евонный, служит.
- Писарем? А почему же как монашка? Ты с ней разговаривал?
- Так точно, разговаривал. Я говорю, смотрите, сейчас барин мой придет, так
чтобы у вас все в порядке было...
- Ну, а она?
- Она что ж? Она повернулась, да и пошла себе. Сердитая.
- А муж ее дома?
- Дома. Только теперь его нет,- ушел куда-то.
-.Ну, хорошо. Давай самовар да поди скажи хозяйке, что я прошу ее на чашку
чаю. Понимаешь?
Через несколько минут Никифор внес самовар и зажег свечи. Заваривая чай, он
произнес:
- Ходил я сейчас... к хозяйке-то...
- Ну и что же?
- Сказал.
- Ну?
- Она говорит: оставьте меня, пожалуйста, в покое. Никакого, говорит, мне
вашего чая не надо.
- И черт с ней! - решил Авилов зевая.- Наливай чай!
Он молча поужинал холодной говядиной и яйцами и напился чаю. Никифор так же
молча ему прислуживал. Когда офицер кончил чай, денщик унес самовар и
остатки ужина к себе в сарай.
Авилов разделся и лег. Как всегда после сильной усталости - ему не спалось.
Из-за стены по-прежнему слышалось однообразное тиканье часов и какой-то
странный шум, похожий на то, как будто бы два человека разговаривали
быстрым и сердитым шепотом. В окне, прямо перед глазами Авилова, на
темно-синем небе отчетливо рисовался недалекий пирамидальный тополь,
стройный, тонкий и темный, а рядом с ним, сбоку, ярко-желтый месяц. Едва
Авилов закрывал веки, перед ним тотчас же назойливо вставала скучная
картина похода: серые комковатые поля, желтая пыль, согнутые под ранцами
фигуры солдат. На мгновение он забывался, и, когда опять открывал глаза,
ему казалось, что он только что спал, но сколько времени - минуту или час -
он не знал. Наконец ему удалось на самом деле заснуть легким, тревожным
сном, но и во сне он слышал быстрое тиканье маятника за стеной и видел
скучную дневную дорогу.
Часа через полтора Авилов вдруг опять почувствовал себя лежащим с открытыми
глазами и опять спрашивал себя: спал он или это только была одна секунда
полного забвения, отсутствия мысли? Месяц, уже не желтый, а серебряный,
поднялся к самой верхушке тополя. Небо стало еще синее и холоднее. Порою на
месяц набегало белое, легкое, как паутина, облачко, и вдруг все оно
идти, и опять, и опять... Разве заболеть да отправиться в госпиталь?"
Темнело. Где-то близко за стеною торопливо тикал маятник часов. Со двора
слышалось, как всей грудью и подолгу не переводя духу раздувал Никифор
уголья в самоваре, Вдруг Авилову пришла в голову мысль искупаться.
- Никифор! - крикнул он громко.
Никифор поспешно вошел, хлопая дверьми и стуча надетыми уже сапогами, и
остановился у порога.
- Здесь река есть? - спросил Авилов.
- Так точно!
- А что, если бы выкупаться? Как ты думаешь?
- Так точно, можно вашбродь,- немедленно согласился денщик.
- Да ты наверное говори. Может быть, грязно?
- Так точно, страсть - грязно, вашбродь. Так что - прямо болото. Даве
кавалерия лошадей поила, так лошади пить не хотят.
- Ну и дурак! А ты вот что скажи мне...
Авилов запнулся. Он и сам не знал, что спросить. Ему просто не хотелось
оставаться одному.
- Скажи мне... Хозяйка хорошенькая?
Денщик засмеялся, отер рукавом губы и с конфузливым видом отвернул голову к
стене.
- Ну? - нетерпеливо поощрил Авилов.
- Так что... Не могу знать... Они - ничего, вашбродь... хорошенькие...
вроде как монашки.
- А муж старый? Молодой?
- Не очень старый, вашбродь. Так точно, молодой. Он писарем здесь, муж
евонный, служит.
- Писарем? А почему же как монашка? Ты с ней разговаривал?
- Так точно, разговаривал. Я говорю, смотрите, сейчас барин мой придет, так
чтобы у вас все в порядке было...
- Ну, а она?
- Она что ж? Она повернулась, да и пошла себе. Сердитая.
- А муж ее дома?
- Дома. Только теперь его нет,- ушел куда-то.
-.Ну, хорошо. Давай самовар да поди скажи хозяйке, что я прошу ее на чашку
чаю. Понимаешь?
Через несколько минут Никифор внес самовар и зажег свечи. Заваривая чай, он
произнес:
- Ходил я сейчас... к хозяйке-то...
- Ну и что же?
- Сказал.
- Ну?
- Она говорит: оставьте меня, пожалуйста, в покое. Никакого, говорит, мне
вашего чая не надо.
- И черт с ней! - решил Авилов зевая.- Наливай чай!
Он молча поужинал холодной говядиной и яйцами и напился чаю. Никифор так же
молча ему прислуживал. Когда офицер кончил чай, денщик унес самовар и
остатки ужина к себе в сарай.
Авилов разделся и лег. Как всегда после сильной усталости - ему не спалось.
Из-за стены по-прежнему слышалось однообразное тиканье часов и какой-то
странный шум, похожий на то, как будто бы два человека разговаривали
быстрым и сердитым шепотом. В окне, прямо перед глазами Авилова, на
темно-синем небе отчетливо рисовался недалекий пирамидальный тополь,
стройный, тонкий и темный, а рядом с ним, сбоку, ярко-желтый месяц. Едва
Авилов закрывал веки, перед ним тотчас же назойливо вставала скучная
картина похода: серые комковатые поля, желтая пыль, согнутые под ранцами
фигуры солдат. На мгновение он забывался, и, когда опять открывал глаза,
ему казалось, что он только что спал, но сколько времени - минуту или час -
он не знал. Наконец ему удалось на самом деле заснуть легким, тревожным
сном, но и во сне он слышал быстрое тиканье маятника за стеной и видел
скучную дневную дорогу.
Часа через полтора Авилов вдруг опять почувствовал себя лежащим с открытыми
глазами и опять спрашивал себя: спал он или это только была одна секунда
полного забвения, отсутствия мысли? Месяц, уже не желтый, а серебряный,
поднялся к самой верхушке тополя. Небо стало еще синее и холоднее. Порою на
месяц набегало белое, легкое, как паутина, облачко, и вдруг все оно