оддевку и, на ходу надевая ее в рукава, побежал
из галереи.
Васька остался один над бьющимся а припадке Греком. Сколько времени прошло,
пока он сидел, прижавшись в угол, объятый суеверным ужасом и боясь
пошевельнуться, он не сумел бы сказать. Но понемногу конвульсии, трепавшие
тело Грека, становились все реже и реже. Потом прекратилось хрипение, веки
закрыли страшные белки, и вдруг, глубоко вздохнув всей грудью, Грек
вытянулся неподвижно.
Теперь Ваське стало еще жутче. "Господи, да уж не помер ли?" - подумал
мальчик, и от одной этой мысли жуткий холод наежил волосы на его голове.
Едва переводя дыхание, он подполз к больному и дотронулся до его голой
груди. Она была холодна, но все-таки поднималась и опускалась чуть заметно.
- Дяденька Грек, а дяденька Грек, - прошептал Васька.
Грек не отзывался.
- Дяденька, вставайте! Позвольте, я вас поведу до больницы. Дяденька!..
Где-то в ближней галерее послышались торопливые шаги. "Ну, слава богу, дядя
Хрящ возвращается", - подумал с облегчением Васька.
Однако это был не дядя Хрящ.
Какой-то незнакомый шахтер заглянул в лаву, освещая ее высоко поднятой над
головой лампой.
- Кто здесь есть? Живо выходи наверх! - крикнул он взволнованно и
повелительно.
- Дяденька, - бросился к нему Васька, - дяденька, здесь с Греком что-то
такое случилось!.. Лежит и не говорит ничего.
Шахтер приблизил свое лицо вплотную к лицу Грека. Но от него только пахнуло
острой струей винного перегара.
- Эк его угораздило, - махнул головой шахтер. - Эй, Ванька Грек, вставай! -
крикнул он, раскачивая руку больного. - Вставай, что ли, говорят тебе. В
третьем номере обвал случился. Слышишь, Ванька!..
Грек промычал что-то непонятное, но не открыл глаз.
- Ну, некогда мне с ним, с пьяным, вожжаться! - нетерпеливо воскликнул
шахтер. - Буди его, малец. Да поскорее только. Не ровен час, и у вас
обвалится. Пропадете тогда, как крысы...
Голова его исчезла в темном отверстии лавы. Через несколько секунд затихли
и его частые шаги.
Ваське поразительно живо представился весь ужас его положения. Каждый миг
могут рухнуть висящие над его головою миллионы пудов земли. Рухнут и
раздавят, как мошку, как пылинку. Захочешь крикнуть - и не сможешь раскрыть
рта... Захочешь пошевельнуться - руки и ноги придавлены землей... И потом
смерть, страшная, беспощадная, неумолимая смерть...
Васька в отчаянии бросается к лежащему шахтеру и изо всех сил трясет его за
плечи.
- Дядя Грек, дядя Грек, да проснись же! - кричит он, напрягая все силы.
Его чуткое ухо ловит за стенами - и с правой и с левой стороны - звуки
тяжелых, беспорядочно спешных шагов. Все рабочие смены бегут к выходу,
охваченные тем же ужасом, который теперь овладел Васькой, На одно мгновение
у Васьки мелькает мысль бросить на произвол судьбы спящего Грека и самому
бежать очертя голову. Но тотчас же какое-то непонятное, чрезвычайно сложное
чувство останавливает его. Он опять принимается с умоляющим криком теребить
Грека за руки, за плечи и за голову.
Но голова послушно качается из стороны в сторону, поднятая рука падает со
стуком. В эту минуту взгляд Васьки замечает угольную тачку, и счастливая
мысль озаряет его голову. Со страшными усилиями приподнимает он с земли
грузное, отяжелевшее, как у мертвеца, тело и взваливает его на тачку, потом
перебрасывает через стенки безжизненно висящие ноги и с трудом выкатывает
Грека из лавы.
В галереях пусто.
Где-то далеко впереди слышен топот последних запоздавших
из галереи.
Васька остался один над бьющимся а припадке Греком. Сколько времени прошло,
пока он сидел, прижавшись в угол, объятый суеверным ужасом и боясь
пошевельнуться, он не сумел бы сказать. Но понемногу конвульсии, трепавшие
тело Грека, становились все реже и реже. Потом прекратилось хрипение, веки
закрыли страшные белки, и вдруг, глубоко вздохнув всей грудью, Грек
вытянулся неподвижно.
Теперь Ваське стало еще жутче. "Господи, да уж не помер ли?" - подумал
мальчик, и от одной этой мысли жуткий холод наежил волосы на его голове.
Едва переводя дыхание, он подполз к больному и дотронулся до его голой
груди. Она была холодна, но все-таки поднималась и опускалась чуть заметно.
- Дяденька Грек, а дяденька Грек, - прошептал Васька.
Грек не отзывался.
- Дяденька, вставайте! Позвольте, я вас поведу до больницы. Дяденька!..
Где-то в ближней галерее послышались торопливые шаги. "Ну, слава богу, дядя
Хрящ возвращается", - подумал с облегчением Васька.
Однако это был не дядя Хрящ.
Какой-то незнакомый шахтер заглянул в лаву, освещая ее высоко поднятой над
головой лампой.
- Кто здесь есть? Живо выходи наверх! - крикнул он взволнованно и
повелительно.
- Дяденька, - бросился к нему Васька, - дяденька, здесь с Греком что-то
такое случилось!.. Лежит и не говорит ничего.
Шахтер приблизил свое лицо вплотную к лицу Грека. Но от него только пахнуло
острой струей винного перегара.
- Эк его угораздило, - махнул головой шахтер. - Эй, Ванька Грек, вставай! -
крикнул он, раскачивая руку больного. - Вставай, что ли, говорят тебе. В
третьем номере обвал случился. Слышишь, Ванька!..
Грек промычал что-то непонятное, но не открыл глаз.
- Ну, некогда мне с ним, с пьяным, вожжаться! - нетерпеливо воскликнул
шахтер. - Буди его, малец. Да поскорее только. Не ровен час, и у вас
обвалится. Пропадете тогда, как крысы...
Голова его исчезла в темном отверстии лавы. Через несколько секунд затихли
и его частые шаги.
Ваське поразительно живо представился весь ужас его положения. Каждый миг
могут рухнуть висящие над его головою миллионы пудов земли. Рухнут и
раздавят, как мошку, как пылинку. Захочешь крикнуть - и не сможешь раскрыть
рта... Захочешь пошевельнуться - руки и ноги придавлены землей... И потом
смерть, страшная, беспощадная, неумолимая смерть...
Васька в отчаянии бросается к лежащему шахтеру и изо всех сил трясет его за
плечи.
- Дядя Грек, дядя Грек, да проснись же! - кричит он, напрягая все силы.
Его чуткое ухо ловит за стенами - и с правой и с левой стороны - звуки
тяжелых, беспорядочно спешных шагов. Все рабочие смены бегут к выходу,
охваченные тем же ужасом, который теперь овладел Васькой, На одно мгновение
у Васьки мелькает мысль бросить на произвол судьбы спящего Грека и самому
бежать очертя голову. Но тотчас же какое-то непонятное, чрезвычайно сложное
чувство останавливает его. Он опять принимается с умоляющим криком теребить
Грека за руки, за плечи и за голову.
Но голова послушно качается из стороны в сторону, поднятая рука падает со
стуком. В эту минуту взгляд Васьки замечает угольную тачку, и счастливая
мысль озаряет его голову. Со страшными усилиями приподнимает он с земли
грузное, отяжелевшее, как у мертвеца, тело и взваливает его на тачку, потом
перебрасывает через стенки безжизненно висящие ноги и с трудом выкатывает
Грека из лавы.
В галереях пусто.
Где-то далеко впереди слышен топот последних запоздавших