гримасой мучительной боли. Он со стоном повернулся
на спину, и странные, дико звучащие, таинственные слова чужого языка
быстро побежали с его губ.
Женщина слушала, перестав дышать, охваченная тем суеверным страхом,
который всегда порождается бредом спящего. Его лицо было в двух вершках от
нее, и она не сводила с него глаз. Он молчал с минуту, потом опять
заговорил длинно и непонятно. Опять помолчал, точно прислушиваясь к
чьим-то словам. И вдруг женщина услышала произнесенное громко, ясным и
твердым голосом, единственное знакомое ей из газет японское слово:
- Банзай!
Сердце ее так сильно трепетало, что от его толчков часто и равномерно
вздрагивало плюшевое одеяло. Она вспомнила, как сегодня в красном кабинете
Рыбникова называли именами японских генералов, и слабое, далекое
подозрение уже начинало копошиться в ее темном уме.
Кто-то тихонько поцарапался в дверь. Она встала и отворила ее.
- Клотильдочка, это ты? - послышался тихий женский шепот. - Ты не
спишь? Зайди ко мне на минуточку. У меня Ленька, угощает абрикотином.
Зайди, милочка!
Это была Соня-караимка - соседка Клотильды, связанная с нею узами той
истеричной и слащавой влюбленности, которая всегда соединяет попарно
женщин в этих учреждениях.
- Хорошо. Я сейчас приду. Ах, я тебе расскажу что-то интересное.
Подожди, я оденусь.
- Глупости! Не надо. Перед кем стесняться, перед Ленькой! Иди, как
есть.
Она стала надевать юбку.
Рыбников проснулся.
- Ты куда? - спросил он сонно.
- Я сейчас, мне надо, - ответила она, поспешно завязывая тесемку над
бедрами. - Спи себе. Я сию минуту вернусь.
Но он уже не слыхал ее последних слов, потому что густой черный сон
сразу потопил его сознание.
6
Ленька был кумиром всего дома, начиная от мамаши и кончая последней
горничной. В этих учреждениях, где скука, бездействие и лубочная
литература порождают повышенные романтические вкусы, наибольшим обожанием
пользуются воры и сыщики благодаря своему героическому существованию,
полному захватывающих приключений, опасности и риска. Ленька появлялся
здесь в самых разнообразных костюмах, чуть ли не гримированным, был в
некоторых случаях многозначительно и таинственно молчалив, и главное - это
все хорошо помнят - он неоднократно доказывал, что местные городовые
чувствуют к нему безграничное уважение и слепо исполняют его приказания.
Был случай, когда он тремя-четырьмя словами, сказанными на загадочном
жаргоне, в один миг прекратил страшный скандал, затеянный пьяными ворами,
и заставил их покорно уйти из заведения. Кроме того, у него временами
водились большие деньги. Поэтому но мудрено, что к Генриетте, или, как он
ее называл, Геньке, с которою он "крутил любовь", относились здесь с
завистливым почтением.
Это был молодой человек со смуглым веснушчатым лицом, с черными усами,
торчащими вверх, к самым глазам, с твердым, низким и широким подбородком и
с темными, красивыми, наглыми глазами. Он сидел теперь на диване без
сюртука, в расстегнутом жилете и развязанном галстуке. Он был строен и мал
ростом, но выпуклая грудь и крепкие мускулы, распиравшие рукава рубашки у
плеч, говорили об его большой силе. Рядом с ним, с ногами на диване,
сидела Генька, напротив - Клотильда. Медленно потягивая красными губами
ликер, он рассказывал небрежно, наигранным фатовским тоном
на спину, и странные, дико звучащие, таинственные слова чужого языка
быстро побежали с его губ.
Женщина слушала, перестав дышать, охваченная тем суеверным страхом,
который всегда порождается бредом спящего. Его лицо было в двух вершках от
нее, и она не сводила с него глаз. Он молчал с минуту, потом опять
заговорил длинно и непонятно. Опять помолчал, точно прислушиваясь к
чьим-то словам. И вдруг женщина услышала произнесенное громко, ясным и
твердым голосом, единственное знакомое ей из газет японское слово:
- Банзай!
Сердце ее так сильно трепетало, что от его толчков часто и равномерно
вздрагивало плюшевое одеяло. Она вспомнила, как сегодня в красном кабинете
Рыбникова называли именами японских генералов, и слабое, далекое
подозрение уже начинало копошиться в ее темном уме.
Кто-то тихонько поцарапался в дверь. Она встала и отворила ее.
- Клотильдочка, это ты? - послышался тихий женский шепот. - Ты не
спишь? Зайди ко мне на минуточку. У меня Ленька, угощает абрикотином.
Зайди, милочка!
Это была Соня-караимка - соседка Клотильды, связанная с нею узами той
истеричной и слащавой влюбленности, которая всегда соединяет попарно
женщин в этих учреждениях.
- Хорошо. Я сейчас приду. Ах, я тебе расскажу что-то интересное.
Подожди, я оденусь.
- Глупости! Не надо. Перед кем стесняться, перед Ленькой! Иди, как
есть.
Она стала надевать юбку.
Рыбников проснулся.
- Ты куда? - спросил он сонно.
- Я сейчас, мне надо, - ответила она, поспешно завязывая тесемку над
бедрами. - Спи себе. Я сию минуту вернусь.
Но он уже не слыхал ее последних слов, потому что густой черный сон
сразу потопил его сознание.
6
Ленька был кумиром всего дома, начиная от мамаши и кончая последней
горничной. В этих учреждениях, где скука, бездействие и лубочная
литература порождают повышенные романтические вкусы, наибольшим обожанием
пользуются воры и сыщики благодаря своему героическому существованию,
полному захватывающих приключений, опасности и риска. Ленька появлялся
здесь в самых разнообразных костюмах, чуть ли не гримированным, был в
некоторых случаях многозначительно и таинственно молчалив, и главное - это
все хорошо помнят - он неоднократно доказывал, что местные городовые
чувствуют к нему безграничное уважение и слепо исполняют его приказания.
Был случай, когда он тремя-четырьмя словами, сказанными на загадочном
жаргоне, в один миг прекратил страшный скандал, затеянный пьяными ворами,
и заставил их покорно уйти из заведения. Кроме того, у него временами
водились большие деньги. Поэтому но мудрено, что к Генриетте, или, как он
ее называл, Геньке, с которою он "крутил любовь", относились здесь с
завистливым почтением.
Это был молодой человек со смуглым веснушчатым лицом, с черными усами,
торчащими вверх, к самым глазам, с твердым, низким и широким подбородком и
с темными, красивыми, наглыми глазами. Он сидел теперь на диване без
сюртука, в расстегнутом жилете и развязанном галстуке. Он был строен и мал
ростом, но выпуклая грудь и крепкие мускулы, распиравшие рукава рубашки у
плеч, говорили об его большой силе. Рядом с ним, с ногами на диване,
сидела Генька, напротив - Клотильда. Медленно потягивая красными губами
ликер, он рассказывал небрежно, наигранным фатовским тоном