ицы стояли две строчки:
"Землемерша (Зоя Никит.) и шт.-кап. Беренгович. Землемер - тюфяк. Лучше
сообщить капитанше".
Иван Вианорыч придвинулся поближе к столу, поправил очки, торопливо
запахнул свой ватный халатик с желтыми разводами и виде вопросительных
знаков и принялся за новое письмо. Он писал прямо начисто, почти не
обдумывая фраз. От долгой практики у него выработался особый стиль
анонимных писем или, вернее, несколько разных стилей, так как обращение к
начальствующим лицам требовало одних оборотов речи, к обманутым мужьям -
других, на купцов действовал слог высокий и витиеватый, а духовным особам
были необходимы цитаты из творений отцов церкви.
"Милостивая Государыня, Мадам Беренгович!
Не имея отличного удовольствия знать Вас близко, боюсь, что сочтете мое
письмо к Вам за невежество. Но долг порядочности и человеколюбия
повелевает мне скорее нарушить правила приличия, нежели молчать о том, что
стало уже давно смехотворной сказкой города, но о чем Вы, как и всякая
обманутая жертва, узнаете - увы! - последняя. Да, несчастная! Муж твой,
недостойный своего высокого звания защитника Отечества, обманывает тебя
самым наглым и бессердечным образом с той, которую ты отогрела на своей
груди, подобно крестьянину в известной басне великого Крылова!!!
Советую Вам узнать стороной, когда именно соберется в уезд некий хорошо
знакомый вам землемер, и в тот же вечер, так часов около 9-ти, нанесите
прелестной Зое визит, чем, конечно, доставите ей весьма приятный сюрприз,
который будет тем приятнее, чем он будет неожиданнее. Ручаюсь - ничто не
помешает вам: супруга Вашего, господина Штабс-Капитана, в этот вечер
_наверно_ не будет дома (его отзовут в полк по делам службы или, скажем, к
больному товарищу). А для того чтобы еще больше обрадовать
обольстительнейшую Зою, рекомендую Вам пройти не через парадный ход, а
через кухню, и как можно быстрее. Если Вы встретите на кухне горничную, -
помните, что ее зовут Аришей и что рубль вообще производит магическое
действие".
Низкий, одинокий удар колокола тяжелой волной задрожал в воздухе, густо
и широко влившись в комнату. Иван Вианорыч привстал, перекрестился, сурово
прикрыв на секунду глаза, но тотчас же сел и продолжал писать, несколько
торопливее, чем раньше:
"К самому г.землемеру я бы Вам посоветовал лучше не обращаться.
Кажется, этому индивидую решительно безразлично, что его супруга, подобно
древней Мессалине, прославилась не только на весь уезд, но и на всю
губернию своим поведением. Вас же я знаю за даму с твердыми и честными
правилами, которые, во всяком случае, не дозволят Вам хладнокровно
переносить свой позор. Простите, что по некоторым причинам не открываю
своего имени, а остаюсь глубоко сострадающий вашему горю -
Доброжелатель".
В полуоткрытую дверь просунулся сначала голый костлявый локоть, а потом
и голова старой кухарки.
- Барин, к ефимонам звонют...
- Слышу, Фекла, не глухой, - отозвался Наседкин, поспешно заклеивая
конверт. - Дай мне старый сюртук и приготовь шубу.
- Шубу скунсовую?
- Нет, ту, другую, с капюшоном.
Прежде чем выйти из дому, Наседкин, по обыкновению, помолился на свой
образ.
- Боже, милостив буди мне, грешному! - шептал он, умильно покачивая
склоненной набок головой и крепко надавливая пальцами на лоб, на живот и
плечи. И в то же время м
"Землемерша (Зоя Никит.) и шт.-кап. Беренгович. Землемер - тюфяк. Лучше
сообщить капитанше".
Иван Вианорыч придвинулся поближе к столу, поправил очки, торопливо
запахнул свой ватный халатик с желтыми разводами и виде вопросительных
знаков и принялся за новое письмо. Он писал прямо начисто, почти не
обдумывая фраз. От долгой практики у него выработался особый стиль
анонимных писем или, вернее, несколько разных стилей, так как обращение к
начальствующим лицам требовало одних оборотов речи, к обманутым мужьям -
других, на купцов действовал слог высокий и витиеватый, а духовным особам
были необходимы цитаты из творений отцов церкви.
"Милостивая Государыня, Мадам Беренгович!
Не имея отличного удовольствия знать Вас близко, боюсь, что сочтете мое
письмо к Вам за невежество. Но долг порядочности и человеколюбия
повелевает мне скорее нарушить правила приличия, нежели молчать о том, что
стало уже давно смехотворной сказкой города, но о чем Вы, как и всякая
обманутая жертва, узнаете - увы! - последняя. Да, несчастная! Муж твой,
недостойный своего высокого звания защитника Отечества, обманывает тебя
самым наглым и бессердечным образом с той, которую ты отогрела на своей
груди, подобно крестьянину в известной басне великого Крылова!!!
Советую Вам узнать стороной, когда именно соберется в уезд некий хорошо
знакомый вам землемер, и в тот же вечер, так часов около 9-ти, нанесите
прелестной Зое визит, чем, конечно, доставите ей весьма приятный сюрприз,
который будет тем приятнее, чем он будет неожиданнее. Ручаюсь - ничто не
помешает вам: супруга Вашего, господина Штабс-Капитана, в этот вечер
_наверно_ не будет дома (его отзовут в полк по делам службы или, скажем, к
больному товарищу). А для того чтобы еще больше обрадовать
обольстительнейшую Зою, рекомендую Вам пройти не через парадный ход, а
через кухню, и как можно быстрее. Если Вы встретите на кухне горничную, -
помните, что ее зовут Аришей и что рубль вообще производит магическое
действие".
Низкий, одинокий удар колокола тяжелой волной задрожал в воздухе, густо
и широко влившись в комнату. Иван Вианорыч привстал, перекрестился, сурово
прикрыв на секунду глаза, но тотчас же сел и продолжал писать, несколько
торопливее, чем раньше:
"К самому г.землемеру я бы Вам посоветовал лучше не обращаться.
Кажется, этому индивидую решительно безразлично, что его супруга, подобно
древней Мессалине, прославилась не только на весь уезд, но и на всю
губернию своим поведением. Вас же я знаю за даму с твердыми и честными
правилами, которые, во всяком случае, не дозволят Вам хладнокровно
переносить свой позор. Простите, что по некоторым причинам не открываю
своего имени, а остаюсь глубоко сострадающий вашему горю -
Доброжелатель".
В полуоткрытую дверь просунулся сначала голый костлявый локоть, а потом
и голова старой кухарки.
- Барин, к ефимонам звонют...
- Слышу, Фекла, не глухой, - отозвался Наседкин, поспешно заклеивая
конверт. - Дай мне старый сюртук и приготовь шубу.
- Шубу скунсовую?
- Нет, ту, другую, с капюшоном.
Прежде чем выйти из дому, Наседкин, по обыкновению, помолился на свой
образ.
- Боже, милостив буди мне, грешному! - шептал он, умильно покачивая
склоненной набок головой и крепко надавливая пальцами на лоб, на живот и
плечи. И в то же время м