комической осторожностью оглядываются вокруг, пригибая головы книзу. А
солнечные лучи круглыми яркими столбами текли из иллюминаторов, золотили
местами скатерть, превращали краски пасхальных яиц в пурпур и сапфир и
зажигали живыми огнями гиацинты, незабудки, фиалки, лакфиоли, тюльпаны и
анютины глазки.
К чаю вышла в салон и единственная дама, ехавшая в первом классе.
Возницын мимоходом быстро взглянул на нее. Она была некрасива и немолода,
но с хорошо сохранившейся высокой, немного полной фигурой, просто и хорошо
одетой в просторный светло-серый сак с шелковым шитьем на воротнике и
рукавах. Голову ее покрывал легкий синий, почти прозрачный, газовый шарф.
Она одновременно пила чай и читала книжку, вернее всего французскую, как
решил Возницын, судя по компактности, небольшому размеру, формату и
переплету канареечного цвета.
Что-то страшно знакомое, очень давнишнее мелькнуло Возницыну не так в
ее лице, как в повороте шеи и в подъеме век, когда она обернулась на его
взгляд. Но это бессознательное впечатление тотчас же рассеялось и
забылось.
Скоро стало жарко, и потянуло на палубу. Пассажирка вышла наверх и
уселась на скамье, с той стороны, где не было ветра. Она то читала, то,
опустив книжку на колени, глядела на море, на кувыркавшихся дельфинов, на
дальний красноватый, слоистый и обрывистый берег, покрытый сверху скудной
зеленью.
Возницын ходил по палубе, вдоль бортов, огибая рубку первого класса.
Один раз, когда он проходил мимо дамы, она опять внимательно посмотрела на
него, посмотрела с каким-то вопрошающим любопытством, и опять ему
показалось, что они где-то встречались. Мало-помалу это ощущение стало
беспокойным и неотвязным. И главное - офицер теперь знал, что и дама
испытывает то же самое, что и он. Но память не слушалась его, как он ее ни
напрягал.
И вдруг, поравнявшись уже в двадцатый раз с сидевшей дамой, он
внезапно, почти неожиданно для самого себя, остановился около нее,
приложил пальцы по-военному к фуражке и, чуть звякнув шпорами, произнес:
- Простите мою дерзость... но мне все время не дает покоя мысль, что мы
с вами знакомы или, вернее... что когда-то, очень давно, были знакомы.
Она была совсем некрасива - безбровая блондинка, почти рыжая, с
сединой, заметной благодаря светлым волосам только издали, с белыми
ресницами над синими глазами, с увядающей веснушчатой кожей на лице. Свеж
был только ее рот, розовый и полный, очерченный прелестно изогнутыми
линиями.
- И я тоже, представьте себе. Я все сижу и думаю, где мы с вами
виделись, - ответила она. - Моя фамилия - Львова. Это вам ничего не
говорит?
- К сожалению, нет... А моя фамилия - Возницын.
Глаза дамы вдруг заискрились веселым и таким знакомым смехом, что
Возницыну показалось - вот-вот он сейчас ее узнает.
- Возницын? Коля Возницын? - радостно воскликнула она, протягивая ему
руку. - Неужели и теперь не узнаете? Львова - это моя фамилия по мужу...
Но нет, нет, вспомните же наконец!.. Вспомните: Москва, Поварская,
Борисоглебский переулок - церковный дом... Ну? Вспомните своего товарища
по корпусу... Аркашу Юрлова...
Рука Возницына, державшая руку дамы, задрожала и сжалась. Мгновенный
свет воспоминания точно ослепил его.
- Господи... Неужели Леночка?.. Виноват... Елена... Елена...
- Владимировна. Забыли... А вы - Коля, тот