нюхов.
Через несколько минут Изумруда, уже распряженного, приводят опять к
трибуне. Высокий человек в длинном пальто и новой блестящей шляпе,
которого Изумруд часто видит у себя в конюшне, треплет его по шее и сует
ему на ладони в рот кусок сахару. Англичанин стоит тут же, в толпе, и
улыбается, морщась и скаля длинные зубы. С Изумруда снимают попону и
устанавливают его перед ящиком на трех ногах, покрытым черной материей,
под которую прячется и что-то там делает господин в сером.
Но вот люди свергаются с трибун черной рассыпающейся массой. Они тесно
обступают лошадь со всех сторон, и кричат, и машут руками, наклоняя близко
друг к другу красные, разгоряченные лица с блестящими глазами. Они чем-то
недовольны, тычут пальцами в ноги, в голову и в бока Изумруду,
взъерошивают шерсть на левой стороне крупа, там, где стоит тавро, и опять
кричат все разом. "Поддельная лошадь, фальшивый рысак, обман,
мошенничество, деньги назад!" - слышит Изумруд и не понимает этих слов и
беспокойно шевелит ушами. "О чем они? - думает он с удивлением. - Ведь я
так хорошо бежал!" И на мгновение ему бросается в глаза лицо англичанина.
Всегда такое спокойное, слегка насмешливое и твердое, оно теперь пылает
гневом. И вдруг англичанин кричит что-то высоким гортанным голосом,
взмахивает быстро рукой, и звук пощечины сухо разрывает общий гомон.
6
Изумруда отвели домой, через три часа дали ему овса, а вечером, когда
его поили у колодца, он видел, как из-за забора подымалась желтая большая
луна, внушавшая ему темный ужас,
А потом пошли скучные дни.
Ни на прикидки, ни на проминки, ни на бега его не водили больше. Но
ежедневно приходили незнакомые люди, много людей, и для них выводили
Изумруда на двор, где они рассматривали и ощупывали его на все лады,
лазили ему в рот, скребли его шерсть пемзой и все кричали друг на друга.
Потом-он помнил, как его однажды поздним вечером вывели из конюшни и
долго вели по длинным, каменным, пустынным улицам, мимо домов с
освещенными окнами. Затем вокзал, темный трясущийся вагон, утомление и
дрожь в ногах от дальнего переезда, свистки паровозов, грохот рельсов,
удушливый запах дыма, скучный свет качающегося фонаря. На одной станции
его выгрузили из вагона и долго везли незнакомой дорогой, среди
просторных, голых осенних полей, мимо деревень, пока не привели в
незнакомую конюшню и не заперли отдельно, вдали от других лошадей.
Сначала он все вспоминал о бегах, о своем англичанине, о Ваське, о
Назаре и об Онегине и часто видел их во сне, но с течением времени позабыл
обо всем. Его от кого-то прятали, и все его молодое, прекрасное тело
томилось, тосковало и опускалось от бездействия. То и дело подъезжали
новые, незнакомые люди и снова толклись вокруг Изумруда, щупали и теребили
его и сердито бранились между собою.
Иногда случайно Изумруд видел сквозь отворенную дверь других лошадей,
ходивших и бегавших на воле, иногда он кричал им, негодуя и жалуясь. Но
тотчас же закрывали дверь, и опять скучно и одиноко тянулось время.
Главным в этой конюшне был большеголовый, заспанный человек с
маленькими черными глазками и тоненькими черными усами на жирном лице. Он
казался совсем равнодушным к Изумруду, но тот чувствовал к нему непонятный
ужас.
И вот однажды, ранним утром, когда все конюхи спади, эт
Через несколько минут Изумруда, уже распряженного, приводят опять к
трибуне. Высокий человек в длинном пальто и новой блестящей шляпе,
которого Изумруд часто видит у себя в конюшне, треплет его по шее и сует
ему на ладони в рот кусок сахару. Англичанин стоит тут же, в толпе, и
улыбается, морщась и скаля длинные зубы. С Изумруда снимают попону и
устанавливают его перед ящиком на трех ногах, покрытым черной материей,
под которую прячется и что-то там делает господин в сером.
Но вот люди свергаются с трибун черной рассыпающейся массой. Они тесно
обступают лошадь со всех сторон, и кричат, и машут руками, наклоняя близко
друг к другу красные, разгоряченные лица с блестящими глазами. Они чем-то
недовольны, тычут пальцами в ноги, в голову и в бока Изумруду,
взъерошивают шерсть на левой стороне крупа, там, где стоит тавро, и опять
кричат все разом. "Поддельная лошадь, фальшивый рысак, обман,
мошенничество, деньги назад!" - слышит Изумруд и не понимает этих слов и
беспокойно шевелит ушами. "О чем они? - думает он с удивлением. - Ведь я
так хорошо бежал!" И на мгновение ему бросается в глаза лицо англичанина.
Всегда такое спокойное, слегка насмешливое и твердое, оно теперь пылает
гневом. И вдруг англичанин кричит что-то высоким гортанным голосом,
взмахивает быстро рукой, и звук пощечины сухо разрывает общий гомон.
6
Изумруда отвели домой, через три часа дали ему овса, а вечером, когда
его поили у колодца, он видел, как из-за забора подымалась желтая большая
луна, внушавшая ему темный ужас,
А потом пошли скучные дни.
Ни на прикидки, ни на проминки, ни на бега его не водили больше. Но
ежедневно приходили незнакомые люди, много людей, и для них выводили
Изумруда на двор, где они рассматривали и ощупывали его на все лады,
лазили ему в рот, скребли его шерсть пемзой и все кричали друг на друга.
Потом-он помнил, как его однажды поздним вечером вывели из конюшни и
долго вели по длинным, каменным, пустынным улицам, мимо домов с
освещенными окнами. Затем вокзал, темный трясущийся вагон, утомление и
дрожь в ногах от дальнего переезда, свистки паровозов, грохот рельсов,
удушливый запах дыма, скучный свет качающегося фонаря. На одной станции
его выгрузили из вагона и долго везли незнакомой дорогой, среди
просторных, голых осенних полей, мимо деревень, пока не привели в
незнакомую конюшню и не заперли отдельно, вдали от других лошадей.
Сначала он все вспоминал о бегах, о своем англичанине, о Ваське, о
Назаре и об Онегине и часто видел их во сне, но с течением времени позабыл
обо всем. Его от кого-то прятали, и все его молодое, прекрасное тело
томилось, тосковало и опускалось от бездействия. То и дело подъезжали
новые, незнакомые люди и снова толклись вокруг Изумруда, щупали и теребили
его и сердито бранились между собою.
Иногда случайно Изумруд видел сквозь отворенную дверь других лошадей,
ходивших и бегавших на воле, иногда он кричал им, негодуя и жалуясь. Но
тотчас же закрывали дверь, и опять скучно и одиноко тянулось время.
Главным в этой конюшне был большеголовый, заспанный человек с
маленькими черными глазками и тоненькими черными усами на жирном лице. Он
казался совсем равнодушным к Изумруду, но тот чувствовал к нему непонятный
ужас.
И вот однажды, ранним утром, когда все конюхи спади, эт