, пока что, покурить.
Он вяло перевалился на бок и сел на корточки, по-турецки. На обеих
руках у него были отрублены все пальцы, за исключением большого на левой
руке, но этим единственным пальцем он ловко и быстро набил трубку,
придерживая ее культяпкой правой руки о колено, достал из шапки спички и
закурил. Сладковатый, похожий сначала запахом на резеду, дымок махорки
поплыл синими струйками в воздухе.
- Что же, ты сам видел Бузыгу? - как будто нехотя спросил Василь, не
отводя глаз от заречной дали.
Козел вынул трубку из рта и, нагнувшись на сторону, звучно сплюнул.
- А как же? Известно, сам... Ух, отчаянный человяга. Совсем как я в
старые годы. Гуляет по целому селу, пья-а-ный-распьяный... как ночь!..
Жидков-музыкантов нанял, те попереди его зажаривают, а он себе никаких. В
правой руке платок, сапоги в новых калошах, на жилетке серебряная чепка.
Пришел до Грипы Ковалевой: "Гей, курва, горилки!" В стакан бросил
серебряного рубля, горилку выпил, а деньги музыкантам кинул. Хлопцы за ним
так чередой и ходят, так и ходят... Косятся, как те собаки на волка, но а
ни-ни! Ничего не могут, только зубами на него клямкают.
- О? - воскликнул с восторженным недоверием мальчик.
- Обыкновенно... А ему что? О-го-го!.. Ему плевать на них. Я твоих
коней не крал? - значит, и ты до меня не цепляйся. От, если бы я твои кони
украл да ты бы словил меня, - ну, тогда твой верх: имеешь полное право
бить. А то - не-ет, шалишь... Это не проходит.
Мальчик молча глядел на реку. На ней уже начали покрикивать, сперва
изредка, точно лениво, звонкие лягушечьи голоса. Вечерний туман дымился в
камыше и легким, как кисея, паром вился над водой. Небо потемнело и
позеленело, и на нем яснее выступил незаметный до сих пор полукруг
молодого месяца.
- Козел, а правду говорят, что у Бузыги ребра двойные? - спросил
задумчиво Василь. - Что будто его никогда убить нельзя? Правда тому?
- Истинная правда. Как же иначе? У него все ребра срослись, до самого
пупа. Такого, как Бузыга, хоть чем хочешь бей, а уж печенок ты ему, брат,
не-ет... не отобьешь. Потому что у него печенки к ребрам приросли. А у
человека печенки - это первая штука. Если у человека отбиты печени, то
тому человеку больше не жить. Заслабнет, начнет харкать кровью: ни есть,
ни пить не может, а там и дуба даст...
Мальчик пощупал свою грудь, тонкие бока, впалый живот и протяжно
вздохнул.
- А то еще вот, говорят, что двойная спина бывает... как у лошадей, -
сказал он печально. - Правда это, Козел?
- Это тоже правда. Бывает.
- А у Бузыги?
- Что у Бузыги?
- У него тоже двойная спина?
- Ну, уж этого я не знаю. Не могу сказать.
- Я думаю, у него тоже двойная...
- Все может быть, - покачал головой старик. - Все может быть...
Главное, Бузыга - он хитрый на голову. О-го-го! Это такой человек! В
Шепелевке он раз попался... Хотя, скажем, и не попался, а выдал его один
хлопец. Из-за бабы у них зашлось. Накрыли его с конями в поле... Было это
вечером. Ну, обыкновенно, привезли в хату, зажгли огня и стали бить. Всю
ночь били насмерть, чем попало. Мужики, если бьют, так уж у них, известно,
такой закон, чтобы каждый бил. Детей, баб приводят, чтобы били. Чтобы,
значит, потом всей громаде зараз отвечать. Вот, бьют они его, бьют, -
устанут, давай горилку возле него пить, отдышутся трошки - опять бьют.
Он вяло перевалился на бок и сел на корточки, по-турецки. На обеих
руках у него были отрублены все пальцы, за исключением большого на левой
руке, но этим единственным пальцем он ловко и быстро набил трубку,
придерживая ее культяпкой правой руки о колено, достал из шапки спички и
закурил. Сладковатый, похожий сначала запахом на резеду, дымок махорки
поплыл синими струйками в воздухе.
- Что же, ты сам видел Бузыгу? - как будто нехотя спросил Василь, не
отводя глаз от заречной дали.
Козел вынул трубку из рта и, нагнувшись на сторону, звучно сплюнул.
- А как же? Известно, сам... Ух, отчаянный человяга. Совсем как я в
старые годы. Гуляет по целому селу, пья-а-ный-распьяный... как ночь!..
Жидков-музыкантов нанял, те попереди его зажаривают, а он себе никаких. В
правой руке платок, сапоги в новых калошах, на жилетке серебряная чепка.
Пришел до Грипы Ковалевой: "Гей, курва, горилки!" В стакан бросил
серебряного рубля, горилку выпил, а деньги музыкантам кинул. Хлопцы за ним
так чередой и ходят, так и ходят... Косятся, как те собаки на волка, но а
ни-ни! Ничего не могут, только зубами на него клямкают.
- О? - воскликнул с восторженным недоверием мальчик.
- Обыкновенно... А ему что? О-го-го!.. Ему плевать на них. Я твоих
коней не крал? - значит, и ты до меня не цепляйся. От, если бы я твои кони
украл да ты бы словил меня, - ну, тогда твой верх: имеешь полное право
бить. А то - не-ет, шалишь... Это не проходит.
Мальчик молча глядел на реку. На ней уже начали покрикивать, сперва
изредка, точно лениво, звонкие лягушечьи голоса. Вечерний туман дымился в
камыше и легким, как кисея, паром вился над водой. Небо потемнело и
позеленело, и на нем яснее выступил незаметный до сих пор полукруг
молодого месяца.
- Козел, а правду говорят, что у Бузыги ребра двойные? - спросил
задумчиво Василь. - Что будто его никогда убить нельзя? Правда тому?
- Истинная правда. Как же иначе? У него все ребра срослись, до самого
пупа. Такого, как Бузыга, хоть чем хочешь бей, а уж печенок ты ему, брат,
не-ет... не отобьешь. Потому что у него печенки к ребрам приросли. А у
человека печенки - это первая штука. Если у человека отбиты печени, то
тому человеку больше не жить. Заслабнет, начнет харкать кровью: ни есть,
ни пить не может, а там и дуба даст...
Мальчик пощупал свою грудь, тонкие бока, впалый живот и протяжно
вздохнул.
- А то еще вот, говорят, что двойная спина бывает... как у лошадей, -
сказал он печально. - Правда это, Козел?
- Это тоже правда. Бывает.
- А у Бузыги?
- Что у Бузыги?
- У него тоже двойная спина?
- Ну, уж этого я не знаю. Не могу сказать.
- Я думаю, у него тоже двойная...
- Все может быть, - покачал головой старик. - Все может быть...
Главное, Бузыга - он хитрый на голову. О-го-го! Это такой человек! В
Шепелевке он раз попался... Хотя, скажем, и не попался, а выдал его один
хлопец. Из-за бабы у них зашлось. Накрыли его с конями в поле... Было это
вечером. Ну, обыкновенно, привезли в хату, зажгли огня и стали бить. Всю
ночь били насмерть, чем попало. Мужики, если бьют, так уж у них, известно,
такой закон, чтобы каждый бил. Детей, баб приводят, чтобы били. Чтобы,
значит, потом всей громаде зараз отвечать. Вот, бьют они его, бьют, -
устанут, давай горилку возле него пить, отдышутся трошки - опять бьют.