от человек
тихонько, без малейшего шума, на цыпочках вошел к Изумруду, сам засыпал
ему овес в ясли и ушел. Изумруд немного удивился этому, но покорно стал
есть. Овес был сладок, слегка горьковат и едок на вкус. "Странно, -
подумал Изумруд, - я никогда не пробовал такого овса".
И вдруг он почувствовал легкую резь в животе. Она пришла, потом
прекратилась и опять пришла сильнее прежнего и увеличивалась с каждой
минутой. Наконец боль стала нестерпимой. Изумруд глухо застонал. Огненные
колеса завертелись перед его глазами, от внезапной слабости все его тело
стало мокрым и дряблым, ноги задрожали, подогнулись, и жеребец грохнулся
на пол. Он еще пробовал подняться, но мог встать только на одни передние
ноги и опять валился на бок. Гудящий вихрь закружился у него в голове;
проплыл англичанин, скаля по-лошадиному длинные зубы. Онегин пробежал
мимо, выпятя свой верблюжий кадык и громко ржа. Какая-то сила несла
Изумруда беспощадно и стремительно глубоко вниз, в темную и холодную яму.
Он уже не мог шевелиться.
Судороги вдруг свели его ноги и шею и выгнули спину. Вся кожа на лошади
задрожала мелко и быстро и покрылась остро пахнувшей пеной.
Желтый движущийся свет фонаря на миг резнул ему глаза и потух вместе с
угасшим зрением. Ухо его еще уловило грубый человеческий окрик, но он уже
не почувствовал, как его толкнули в бок каблуком. Потом все исчезло -
навсегда.
1907
Александр Куприн.
Конокрады
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
Вечером, в середине июля, на берегу полесской речонки Зульни лежали в
густом лозняке два человека: нищий из села Казимирки Онисим Козел и его
внук, Василь, мальчишка лет тринадцати. Старик дремал, прикрыв лицо от мух
рваной бараньей шапкой, а Василь, подперев подбородок ладонями и сощурив
глаза, рассеянно смотрел на реку, на теплое, безоблачное небо, на дальний
сосновый лес, резко черневший среди пожара зари.
Тихая река, неподвижная, как болото, вся была скрыта под сплошной
твердой зеленью кувшинок, которые томно выставляли наружу свои прелестные,
белые, непорочные венчики. Лишь на той стороне, у берега, оставалась
чистая, гладкая, не застланная листьями полоса воды, и в ней мальчик видел
отраженные с необыкновенной отчетливостью: и прибрежную осоку, и черный
зубчатый лес, и горевшее за ним зарево. А на этом берегу, у самой реки, в
равном расстоянии друг от друга стояли древние, дуплистые ветлы. Короткие
прямые ветки топорщились у них кверху, и сами они - низкие, корявые,
толстые - походили на приземистых старцев, воздевших к небу тощие руки.
Тонким, печальным свистом перекликались кулички. Изредка в воде тяжело
бултыхалась крупная рыба. Мошкара дрожала над водой прозрачным, тонким
столбом.
Козел вдруг приподнял голову с земли и уставился на Василя оторопелым,
бессмысленным взглядом.
- Ты что сказал? - спросил он невнятно, хриплым голосом.
Мальчик ничего не ответил. Он даже не обернулся на старика, а только
медленно, с упрямым, скучающим выражением опустил и поднял свои длинные
ресницы.
- Скоро придут, - продолжал старик, точно разговаривая сам с собой. -
Треба
тихонько, без малейшего шума, на цыпочках вошел к Изумруду, сам засыпал
ему овес в ясли и ушел. Изумруд немного удивился этому, но покорно стал
есть. Овес был сладок, слегка горьковат и едок на вкус. "Странно, -
подумал Изумруд, - я никогда не пробовал такого овса".
И вдруг он почувствовал легкую резь в животе. Она пришла, потом
прекратилась и опять пришла сильнее прежнего и увеличивалась с каждой
минутой. Наконец боль стала нестерпимой. Изумруд глухо застонал. Огненные
колеса завертелись перед его глазами, от внезапной слабости все его тело
стало мокрым и дряблым, ноги задрожали, подогнулись, и жеребец грохнулся
на пол. Он еще пробовал подняться, но мог встать только на одни передние
ноги и опять валился на бок. Гудящий вихрь закружился у него в голове;
проплыл англичанин, скаля по-лошадиному длинные зубы. Онегин пробежал
мимо, выпятя свой верблюжий кадык и громко ржа. Какая-то сила несла
Изумруда беспощадно и стремительно глубоко вниз, в темную и холодную яму.
Он уже не мог шевелиться.
Судороги вдруг свели его ноги и шею и выгнули спину. Вся кожа на лошади
задрожала мелко и быстро и покрылась остро пахнувшей пеной.
Желтый движущийся свет фонаря на миг резнул ему глаза и потух вместе с
угасшим зрением. Ухо его еще уловило грубый человеческий окрик, но он уже
не почувствовал, как его толкнули в бок каблуком. Потом все исчезло -
навсегда.
1907
Александр Куприн.
Конокрады
-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
Вечером, в середине июля, на берегу полесской речонки Зульни лежали в
густом лозняке два человека: нищий из села Казимирки Онисим Козел и его
внук, Василь, мальчишка лет тринадцати. Старик дремал, прикрыв лицо от мух
рваной бараньей шапкой, а Василь, подперев подбородок ладонями и сощурив
глаза, рассеянно смотрел на реку, на теплое, безоблачное небо, на дальний
сосновый лес, резко черневший среди пожара зари.
Тихая река, неподвижная, как болото, вся была скрыта под сплошной
твердой зеленью кувшинок, которые томно выставляли наружу свои прелестные,
белые, непорочные венчики. Лишь на той стороне, у берега, оставалась
чистая, гладкая, не застланная листьями полоса воды, и в ней мальчик видел
отраженные с необыкновенной отчетливостью: и прибрежную осоку, и черный
зубчатый лес, и горевшее за ним зарево. А на этом берегу, у самой реки, в
равном расстоянии друг от друга стояли древние, дуплистые ветлы. Короткие
прямые ветки топорщились у них кверху, и сами они - низкие, корявые,
толстые - походили на приземистых старцев, воздевших к небу тощие руки.
Тонким, печальным свистом перекликались кулички. Изредка в воде тяжело
бултыхалась крупная рыба. Мошкара дрожала над водой прозрачным, тонким
столбом.
Козел вдруг приподнял голову с земли и уставился на Василя оторопелым,
бессмысленным взглядом.
- Ты что сказал? - спросил он невнятно, хриплым голосом.
Мальчик ничего не ответил. Он даже не обернулся на старика, а только
медленно, с упрямым, скучающим выражением опустил и поднял свои длинные
ресницы.
- Скоро придут, - продолжал старик, точно разговаривая сам с собой. -
Треба