востом трубой, похожий на
ярмарочного коня, перегнал Изумруда. Он трясся на ходу жирной, широкой,
уже потемневшей от пота грудью и сырыми пахами, откидывал передние ноги от
колен вбок, и при каждом шаге у него звучно екала селезенка.
Потом подошла сзади стройная, длиннотелая гнедая кобыла-метиска с
жидкой темной гривой. Она была прекрасно выработана по той же американской
системе, как и Изумруд. Короткая холеная шерсть так и блестела на ней,
переливаясь от движения мускулов под кожей. Пока наездники о чем-то
говорили, обе лошади шли некоторое время рядом. Изумруд обнюхал кобылу и
хотел было заиграть на ходу, но англичанин не позволил, и он подчинился.
Навстречу им пронесся полной рысью огромный вороной жеребец, весь
обмотанный бинтами, наколенниками и подмышниками. Левая оглобля выступала
у него прямо вперед на пол-аршина длиннее правой, а через кольцо,
укрепленное над головой, проходил ремень стального оберчека, жестоко
охватившего сверху и с обеих сторон нервный храп лошади. Изумруд и кобыла
одновременно поглядели на него, и оба мгновенно оценили в нем рысака
необыкновенной силы, быстроты и выносливости, но страшно упрямого, злого,
самолюбивого и обидчивого. Следом за вороным пробежал до смешного
маленький, светло-серый нарядный жеребчик. Со стороны можно было подумать,
что он мчится с невероятной скоростью: так часто топотал он ногами, так
высоко вскидывал их в коленях и такое усердное, деловитое выражение было в
его подобранной шее с красивой маленькой головой. Изумруд только
презрительно скосил на него свой глаз и повел; одним ухом в его сторону.
Другой наездник окончил разговор, громко и коротко засмеялся, точно
проржал, и пустил кобылу свободной рысью. Она без всякого усилия,
спокойно, точно быстрота ее бега совсем от нее не зависела, отделилась от
Изумруда и побежала вперед, плавно неся ровную, блестящую спину с едва
заметным темным ремешком вдоль хребта.
Но тотчас же и Изумруда и ее обогнал и быстро кинул назад несшийся
галопом огненно-рыжий рысак с большим белым пятном на храпе. Он скакал
частыми длинными прыжками, то растягиваясь и пригибаясь к земле, то почти
соединяя на воздухе передние ноги с задними. Его наездник, откинувшись
назад всем телом, не сидел, а лежал на сиденье, повиснув на натянутых
вожжах. Изумруд заволновался и горячо метнулся в сторону, но англичанин
незаметно сдержал вожжи, и его руки, такие гибкие и чуткие к каждому
движению лошади, вдруг стали точно железными. Около трибуны рыжий жеребец,
успевший проскакать еще один круг, опять обогнал Изумруда. Он до сих пор
скакал, но теперь уже был в пене, с кровавыми глазами и дышал хрипло.
Наездник, перегнувшись вперед, стегал его изо всех сил хлыстом вдоль
спины. Наконец конюхам удалось близ ворот пересечь ему дорогу и схватить
за вожжи и за узду у морды. Его свели с ипподрома, мокрого, задыхающегося,
дрожащего, похудевшего в одну минуту.
Изумруд сделал еще полкруга полной рысью, потом свернул на дорожку,
пересекавшую поперек беговой плац, и через ворота въехал во двор.
5
На ипподроме несколько раз звонили. Мимо отворенных ворот изредка
проносились молнией бегущие рысаки, люди на трибунах вдруг принимались
кричать и хлопать в ладоши. Изумруд в линии других рысаков часто шагал
рядом с Назаром, мотая опущенною головой и пошевеливая ушами
ярмарочного коня, перегнал Изумруда. Он трясся на ходу жирной, широкой,
уже потемневшей от пота грудью и сырыми пахами, откидывал передние ноги от
колен вбок, и при каждом шаге у него звучно екала селезенка.
Потом подошла сзади стройная, длиннотелая гнедая кобыла-метиска с
жидкой темной гривой. Она была прекрасно выработана по той же американской
системе, как и Изумруд. Короткая холеная шерсть так и блестела на ней,
переливаясь от движения мускулов под кожей. Пока наездники о чем-то
говорили, обе лошади шли некоторое время рядом. Изумруд обнюхал кобылу и
хотел было заиграть на ходу, но англичанин не позволил, и он подчинился.
Навстречу им пронесся полной рысью огромный вороной жеребец, весь
обмотанный бинтами, наколенниками и подмышниками. Левая оглобля выступала
у него прямо вперед на пол-аршина длиннее правой, а через кольцо,
укрепленное над головой, проходил ремень стального оберчека, жестоко
охватившего сверху и с обеих сторон нервный храп лошади. Изумруд и кобыла
одновременно поглядели на него, и оба мгновенно оценили в нем рысака
необыкновенной силы, быстроты и выносливости, но страшно упрямого, злого,
самолюбивого и обидчивого. Следом за вороным пробежал до смешного
маленький, светло-серый нарядный жеребчик. Со стороны можно было подумать,
что он мчится с невероятной скоростью: так часто топотал он ногами, так
высоко вскидывал их в коленях и такое усердное, деловитое выражение было в
его подобранной шее с красивой маленькой головой. Изумруд только
презрительно скосил на него свой глаз и повел; одним ухом в его сторону.
Другой наездник окончил разговор, громко и коротко засмеялся, точно
проржал, и пустил кобылу свободной рысью. Она без всякого усилия,
спокойно, точно быстрота ее бега совсем от нее не зависела, отделилась от
Изумруда и побежала вперед, плавно неся ровную, блестящую спину с едва
заметным темным ремешком вдоль хребта.
Но тотчас же и Изумруда и ее обогнал и быстро кинул назад несшийся
галопом огненно-рыжий рысак с большим белым пятном на храпе. Он скакал
частыми длинными прыжками, то растягиваясь и пригибаясь к земле, то почти
соединяя на воздухе передние ноги с задними. Его наездник, откинувшись
назад всем телом, не сидел, а лежал на сиденье, повиснув на натянутых
вожжах. Изумруд заволновался и горячо метнулся в сторону, но англичанин
незаметно сдержал вожжи, и его руки, такие гибкие и чуткие к каждому
движению лошади, вдруг стали точно железными. Около трибуны рыжий жеребец,
успевший проскакать еще один круг, опять обогнал Изумруда. Он до сих пор
скакал, но теперь уже был в пене, с кровавыми глазами и дышал хрипло.
Наездник, перегнувшись вперед, стегал его изо всех сил хлыстом вдоль
спины. Наконец конюхам удалось близ ворот пересечь ему дорогу и схватить
за вожжи и за узду у морды. Его свели с ипподрома, мокрого, задыхающегося,
дрожащего, похудевшего в одну минуту.
Изумруд сделал еще полкруга полной рысью, потом свернул на дорожку,
пересекавшую поперек беговой плац, и через ворота въехал во двор.
5
На ипподроме несколько раз звонили. Мимо отворенных ворот изредка
проносились молнией бегущие рысаки, люди на трибунах вдруг принимались
кричать и хлопать в ладоши. Изумруд в линии других рысаков часто шагал
рядом с Назаром, мотая опущенною головой и пошевеливая ушами