разглядел номера квартиры.
На его звонок отворила дверь полная, седая, сероглазая женщина в очках,
с немного согнутым вперед, видимо, от какой-то болезни, туловищем.
- Господин Желтков дома? - спросил Николай Николаевич.
Женщина тревожно забегала глазами от глаз одного мужчины к глазам
другого и обратно. Приличная внешность обоих, должно быть, успокоила ее.
- Дома, прошу, - сказала она, открывая дверь. - Первая дверь налево.
Булат-Тугановский постучал три раза коротко и решительно. Какой-то
шорох послышался внутри. Он еще раз постучал.
- Войдите, - отозвался слабый голос.
Комната была очень низка, но очень широка и длинна, почти квадратной
формы. Два круглых окна, совсем похожих на пароходные иллюминаторы,
еле-еле ее освещали. Да и вся она была похожа на кают-компанию грузового
парохода. Вдоль одной стены стояла узенькая кровать, вдоль другой очень
большой и широкий диван, покрытый истрепанным прекрасным текинским ковром,
посередине - стол, накрытый цветной малороссийской скатертью.
Лица хозяина сначала не было видно: он стоял спиною к свету и в
замешательстве потирал руки. Он был высок ростом, худощав, с длинными
пушистыми, мягкими волосами.
- Если не ошибаюсь, господин Желтков? - спросил высокомерно Николай
Николаевич.
- Желтков. Очень приятно. Позвольте представиться.
Он сделал по направлению к Тугановскому два шага с протянутой рукой. Но
в тот же момент, точно не замечая его приветствия, Николай Николаевич
обернулся всем телом к Шеину.
- Я тебе говорил, что мы не ошиблись.
Худые, нервные пальцы Желткова забегали по борту коричневого короткого
пиджачка, застегивая и расстегивая пуговицы. Наконец он с трудом произнес,
указывая на диван и неловко кланяясь:
- Прошу покорно. Садитесь.
Теперь он стал весь виден: очень бледный, с нежным девичьим лицом, с
голубыми глазами и упрямым детским подбородком с ямочкой посредине; лет
ему, должно быть, было около тридцати, тридцати пяти.
- Благодарю вас, - сказал просто князь Шеин, разглядывавший его очень
внимательно.
- Merci, - коротко ответил Николай Николаевич. И оба остались стоять. -
Мы к вам всего только на несколько минут. Это - князь Василий Львович
Шеин, губернский предводитель дворянства. Моя фамилия -
Мирза-Булат-Тугановский. Я - товарищ прокурора. Дело, о котором мы будем
иметь честь говорить с вами, одинаково касается и князя и меня, или,
вернее, супруги князя, а моей сестры.
Желтков, совершенно растерявшись, опустился вдруг на диван и пролепетал
омертвевшими губами: "Прошу, господа, садиться". Но, должно быть,
вспомнил, что уже безуспешно предлагал то же самое раньше, вскочил,
подбежал к окну, теребя волосы, и вернулся обратно на прежнее место. И
опять его дрожащие руки забегали, теребя пуговицы, щипля светлые рыжеватые
усы, трогая без нужды лицо.
- Я к вашим услугам, ваше сиятельство, - произнес он глухо, глядя на
Василия Львовича умоляющими глазами.
Но Шеин промолчал. Заговорил Николай Николаевич.
- Во-первых, позвольте возвратить вам вашу вещь, - сказал он и, достав
из кармана красный футляр, аккуратно положил его на стол. - Она, конечно,
делает честь вашему вкусу, но мы очень просили бы вас, чтобы такие
сюрпризы больше не повторялись.
- Простите... Я сам знаю, что очень виноват, - прошептал Желтков, глядя
вниз, на пол, и краснея. - Может быть
На его звонок отворила дверь полная, седая, сероглазая женщина в очках,
с немного согнутым вперед, видимо, от какой-то болезни, туловищем.
- Господин Желтков дома? - спросил Николай Николаевич.
Женщина тревожно забегала глазами от глаз одного мужчины к глазам
другого и обратно. Приличная внешность обоих, должно быть, успокоила ее.
- Дома, прошу, - сказала она, открывая дверь. - Первая дверь налево.
Булат-Тугановский постучал три раза коротко и решительно. Какой-то
шорох послышался внутри. Он еще раз постучал.
- Войдите, - отозвался слабый голос.
Комната была очень низка, но очень широка и длинна, почти квадратной
формы. Два круглых окна, совсем похожих на пароходные иллюминаторы,
еле-еле ее освещали. Да и вся она была похожа на кают-компанию грузового
парохода. Вдоль одной стены стояла узенькая кровать, вдоль другой очень
большой и широкий диван, покрытый истрепанным прекрасным текинским ковром,
посередине - стол, накрытый цветной малороссийской скатертью.
Лица хозяина сначала не было видно: он стоял спиною к свету и в
замешательстве потирал руки. Он был высок ростом, худощав, с длинными
пушистыми, мягкими волосами.
- Если не ошибаюсь, господин Желтков? - спросил высокомерно Николай
Николаевич.
- Желтков. Очень приятно. Позвольте представиться.
Он сделал по направлению к Тугановскому два шага с протянутой рукой. Но
в тот же момент, точно не замечая его приветствия, Николай Николаевич
обернулся всем телом к Шеину.
- Я тебе говорил, что мы не ошиблись.
Худые, нервные пальцы Желткова забегали по борту коричневого короткого
пиджачка, застегивая и расстегивая пуговицы. Наконец он с трудом произнес,
указывая на диван и неловко кланяясь:
- Прошу покорно. Садитесь.
Теперь он стал весь виден: очень бледный, с нежным девичьим лицом, с
голубыми глазами и упрямым детским подбородком с ямочкой посредине; лет
ему, должно быть, было около тридцати, тридцати пяти.
- Благодарю вас, - сказал просто князь Шеин, разглядывавший его очень
внимательно.
- Merci, - коротко ответил Николай Николаевич. И оба остались стоять. -
Мы к вам всего только на несколько минут. Это - князь Василий Львович
Шеин, губернский предводитель дворянства. Моя фамилия -
Мирза-Булат-Тугановский. Я - товарищ прокурора. Дело, о котором мы будем
иметь честь говорить с вами, одинаково касается и князя и меня, или,
вернее, супруги князя, а моей сестры.
Желтков, совершенно растерявшись, опустился вдруг на диван и пролепетал
омертвевшими губами: "Прошу, господа, садиться". Но, должно быть,
вспомнил, что уже безуспешно предлагал то же самое раньше, вскочил,
подбежал к окну, теребя волосы, и вернулся обратно на прежнее место. И
опять его дрожащие руки забегали, теребя пуговицы, щипля светлые рыжеватые
усы, трогая без нужды лицо.
- Я к вашим услугам, ваше сиятельство, - произнес он глухо, глядя на
Василия Львовича умоляющими глазами.
Но Шеин промолчал. Заговорил Николай Николаевич.
- Во-первых, позвольте возвратить вам вашу вещь, - сказал он и, достав
из кармана красный футляр, аккуратно положил его на стол. - Она, конечно,
делает честь вашему вкусу, но мы очень просили бы вас, чтобы такие
сюрпризы больше не повторялись.
- Простите... Я сам знаю, что очень виноват, - прошептал Желтков, глядя
вниз, на пол, и краснея. - Может быть