пу. - Вопрос очень короток: вам предлагают одно из
двух: либо вы совершенно отказываетесь от преследования княгини Веры
Николаевны, либо, если на это вы не согласитесь, мы примем меры, которые
нам позволят наше положение, знакомство и так далее.
Но Желтков даже не поглядел на него, хотя и слышал его слова. Он
обратился к князю Василию Львовичу и спросил:
- Вы позволите мне отлучиться на десять минут? Я от вас не скрою, что
пойду говорить по телефону с княгиней Верой Николаевной. Уверяю вас, что
все, что возможно будет вам передать, я передам.
- Идите, - сказал Шеин.
Когда Василий Львович и Тугановский остались вдвоем, то Николай
Николаевич сразу набросился на своего шурина.
- Так нельзя, - кричал он, делая вид, что бросает правой рукой на землю
от груди какой-то невидимый предмет. - Так положительно нельзя. Я тебя
предупреждал, что всю деловую часть разговора я беру на себя. А ты раскис
и позволил ему распространяться о своих чувствах. Я бы это сделал в двух
словах.
- Подожди, - сказал князь Василий Львович, - сейчас все это объяснится.
Главное, это то, что я вижу его лицо, и я чувствую, что этот человек не
способен обманывать и лгать заведомо. И правда, подумай, Коля, разве он
виноват в любви и разве можно управлять таким чувством, как любовь, -
чувством, которое до сих пор еще не нашло себе истолкователя. - Подумав,
князь сказал: - Мне жалко этого человека. И мне не только что жалко, но
вот я чувствую, что присутствую при какой-то громадной трагедии души, и я
не могу здесь паясничать.
- Это декадентство, - сказал Николай Николаевич.
Через десять минут Желтков вернулся. Глаза его блестели и были глубоки,
как будто наполнены непролитыми слезами. И видно было, что он совсем забыл
о светских приличиях, о том, кому где надо сидеть, и перестал держать себя
джентльменом. И опять с больной, нервной чуткостью это понял князь Шеин.
- Я готов, - сказал он, - и завтра вы обо мне ничего не услышите. Я как
будто бы умер для вас. Но одно условие - это я _вам_ говорю, князь Василий
Львович, - видите ли, я растратил казенные деньги, и мне как-никак
приходится из этого города бежать. Вы позволите мне написать еще последнее
письмо княгине Вере Николаевне?
- Нет. Если кончил, так кончил. Никаких писем, - закричал Николай
Николаевич.
- Хорошо, пишите, - сказал Шеин.
- Вот и все, - произнес, надменно улыбаясь, Желтков. - Вы обо мне более
не услышите и, конечно, больше никогда меня не увидите. Княгиня Вера
Николаевна совсем не хотела со мной говорить. Когда я ее спросил, можно ли
мне остаться в городе, чтобы хотя изредка ее видеть, конечно не
показываясь ей на глаза, она ответила: "Ах, если бы вы знали, как мне
надоела вся эта история. Пожалуйста, прекратите ее как можно скорее". И
вот я прекращаю всю эту историю. Кажется, я сделал все, что мог?
Вечером, приехав на дачу, Василий Львович передал жене очень точно все
подробности свидания с Желтковым. Он как будто бы чувствовал себя
обязанным сделать это.
Вера хотя была встревожена, но не удивилась и не пришла в
замешательство. Ночью, когда муж пришел к ней в постель, она вдруг сказала
ему, повернувшись к стене:
- Оставь меня, - я знаю, что этот человек убьет себя.
11
Княгиня Вера Николаевна никогда не читала газет, потому что, во-первых,
они ей пачкали руки, а во-вторых, она никогда не мо
двух: либо вы совершенно отказываетесь от преследования княгини Веры
Николаевны, либо, если на это вы не согласитесь, мы примем меры, которые
нам позволят наше положение, знакомство и так далее.
Но Желтков даже не поглядел на него, хотя и слышал его слова. Он
обратился к князю Василию Львовичу и спросил:
- Вы позволите мне отлучиться на десять минут? Я от вас не скрою, что
пойду говорить по телефону с княгиней Верой Николаевной. Уверяю вас, что
все, что возможно будет вам передать, я передам.
- Идите, - сказал Шеин.
Когда Василий Львович и Тугановский остались вдвоем, то Николай
Николаевич сразу набросился на своего шурина.
- Так нельзя, - кричал он, делая вид, что бросает правой рукой на землю
от груди какой-то невидимый предмет. - Так положительно нельзя. Я тебя
предупреждал, что всю деловую часть разговора я беру на себя. А ты раскис
и позволил ему распространяться о своих чувствах. Я бы это сделал в двух
словах.
- Подожди, - сказал князь Василий Львович, - сейчас все это объяснится.
Главное, это то, что я вижу его лицо, и я чувствую, что этот человек не
способен обманывать и лгать заведомо. И правда, подумай, Коля, разве он
виноват в любви и разве можно управлять таким чувством, как любовь, -
чувством, которое до сих пор еще не нашло себе истолкователя. - Подумав,
князь сказал: - Мне жалко этого человека. И мне не только что жалко, но
вот я чувствую, что присутствую при какой-то громадной трагедии души, и я
не могу здесь паясничать.
- Это декадентство, - сказал Николай Николаевич.
Через десять минут Желтков вернулся. Глаза его блестели и были глубоки,
как будто наполнены непролитыми слезами. И видно было, что он совсем забыл
о светских приличиях, о том, кому где надо сидеть, и перестал держать себя
джентльменом. И опять с больной, нервной чуткостью это понял князь Шеин.
- Я готов, - сказал он, - и завтра вы обо мне ничего не услышите. Я как
будто бы умер для вас. Но одно условие - это я _вам_ говорю, князь Василий
Львович, - видите ли, я растратил казенные деньги, и мне как-никак
приходится из этого города бежать. Вы позволите мне написать еще последнее
письмо княгине Вере Николаевне?
- Нет. Если кончил, так кончил. Никаких писем, - закричал Николай
Николаевич.
- Хорошо, пишите, - сказал Шеин.
- Вот и все, - произнес, надменно улыбаясь, Желтков. - Вы обо мне более
не услышите и, конечно, больше никогда меня не увидите. Княгиня Вера
Николаевна совсем не хотела со мной говорить. Когда я ее спросил, можно ли
мне остаться в городе, чтобы хотя изредка ее видеть, конечно не
показываясь ей на глаза, она ответила: "Ах, если бы вы знали, как мне
надоела вся эта история. Пожалуйста, прекратите ее как можно скорее". И
вот я прекращаю всю эту историю. Кажется, я сделал все, что мог?
Вечером, приехав на дачу, Василий Львович передал жене очень точно все
подробности свидания с Желтковым. Он как будто бы чувствовал себя
обязанным сделать это.
Вера хотя была встревожена, но не удивилась и не пришла в
замешательство. Ночью, когда муж пришел к ней в постель, она вдруг сказала
ему, повернувшись к стене:
- Оставь меня, - я знаю, что этот человек убьет себя.
11
Княгиня Вера Николаевна никогда не читала газет, потому что, во-первых,
они ей пачкали руки, а во-вторых, она никогда не мо