, позволите стаканчик чаю?
- Видите ли, господин Желтков, - продолжал Николай Николаевич, как
будто не расслышав последних слов Желткова. - Я очень рад, что нашел в вас
порядочного человека, джентльмена, способного понимать с полуслова. И я
думаю, что мы договоримся сразу. Ведь, если я не ошибаюсь, вы преследуете
княгиню Веру Николаевну уже около семи-восьми лет?
- Да, - ответил Желтков тихо и опустил ресницы благоговейно.
- И мы до сих пор не принимали против вас никаких мер, хотя -
согласитесь - это не только можно было бы, а даже и нужно было сделать. Не
правда ли?
- Да.
- Да. Но последним вашим поступком, именно присылкой этого вот самого
гранатового браслета, вы переступили те границы, где кончается наше
терпение. Понимаете? - кончается. Я от вас не скрою, что первой нашей
мыслью было - обратиться к помощи власти, но мы не сделали этого, и я
очень рад, что не сделали, потому что - повторяю - я сразу угадал в вас
благородного человека,
- Простите. Как вы сказали? - спросил вдруг внимательно Желтков и
рассмеялся. - Вы хотели обратиться к власти?.. Именно так вы сказали?
Он положил руки в карманы, сел удобно в угол дивана, достал портсигар и
спички и закурил.
- Итак, вы сказали, что вы хотели прибегнуть к помощи власти?.. Вы меня
извините, князь, что я сижу? - обратился он к Шеину. - Ну-с, дальше?
Князь придвинул стул к столу и сел. Он, не отрываясь, глядел с
недоумением и жадным, серьезным любопытством в лицо этого странного
человека.
- Видите ли, милый мой, эта мера от вас никогда не уйдет, - с легкой
наглостью продолжал Николай Николаевич. - Врываться в чужое семейство...
- Виноват, я вас перебью...
- Нет, виноват, теперь уж я вас перебью... - почти закричал прокурор.
- Как вам угодно. Говорите. Я слушаю. Но у меня есть несколько слов для
князя Василия Львовича.
И, не обращая больше внимания на Тугановского, он сказал:
- Сейчас настала самая тяжелая минута в моей жизни. И я должен, князь,
говорить с вами вне всяких условностей... Вы меня выслушаете?
- Слушаю, - сказал Шеин. - Ах, Коля, да помолчи ты, - сказал он
нетерпеливо, заметив гневный жест Тугановского. - Говорите.
Желтков в продолжение нескольких секунд ловил ртом воздух, точно
задыхаясь, и вдруг покатился, как с обрыва. Говорил он одними челюстями,
губы у него были белые и не двигались, как у мертвого.
- Трудно выговорить такую... фразу... что я люблю вашу жену. Но семь
лет безнадежной и вежливой любви дают мне право на это. Я соглашаюсь, что
вначале, когда Вера Николаевна была еще барышней, я писал ей глупые письма
и даже ждал на них ответа. Я соглашаюсь с тем, что мой последний поступок,
именно посылка браслета, была еще большей глупостью. Но... вот я вам прямо
гляжу в глаза и чувствую, что вы меня поймете. Я знаю, что не в силах
разлюбить ее никогда... Скажите, князь... предположим, что вам это
неприятно... скажите, - что бы вы сделали для того, чтоб оборвать это
чувство? Выслать меня в другой город, как сказал Николай Николаевич? Все
равно и там так же я буду любить Веру Николаевну, как здесь. Заключить
меня в тюрьму? Но и там я найду способ дать ей знать о моем существовании.
Остается только одно - смерть... Вы хотите, я приму ее в какой угодно
форме.
- Мы вместо дела разводим какую-то мелодекламацию, - сказал Николай
Николаевич, надевая шля
- Видите ли, господин Желтков, - продолжал Николай Николаевич, как
будто не расслышав последних слов Желткова. - Я очень рад, что нашел в вас
порядочного человека, джентльмена, способного понимать с полуслова. И я
думаю, что мы договоримся сразу. Ведь, если я не ошибаюсь, вы преследуете
княгиню Веру Николаевну уже около семи-восьми лет?
- Да, - ответил Желтков тихо и опустил ресницы благоговейно.
- И мы до сих пор не принимали против вас никаких мер, хотя -
согласитесь - это не только можно было бы, а даже и нужно было сделать. Не
правда ли?
- Да.
- Да. Но последним вашим поступком, именно присылкой этого вот самого
гранатового браслета, вы переступили те границы, где кончается наше
терпение. Понимаете? - кончается. Я от вас не скрою, что первой нашей
мыслью было - обратиться к помощи власти, но мы не сделали этого, и я
очень рад, что не сделали, потому что - повторяю - я сразу угадал в вас
благородного человека,
- Простите. Как вы сказали? - спросил вдруг внимательно Желтков и
рассмеялся. - Вы хотели обратиться к власти?.. Именно так вы сказали?
Он положил руки в карманы, сел удобно в угол дивана, достал портсигар и
спички и закурил.
- Итак, вы сказали, что вы хотели прибегнуть к помощи власти?.. Вы меня
извините, князь, что я сижу? - обратился он к Шеину. - Ну-с, дальше?
Князь придвинул стул к столу и сел. Он, не отрываясь, глядел с
недоумением и жадным, серьезным любопытством в лицо этого странного
человека.
- Видите ли, милый мой, эта мера от вас никогда не уйдет, - с легкой
наглостью продолжал Николай Николаевич. - Врываться в чужое семейство...
- Виноват, я вас перебью...
- Нет, виноват, теперь уж я вас перебью... - почти закричал прокурор.
- Как вам угодно. Говорите. Я слушаю. Но у меня есть несколько слов для
князя Василия Львовича.
И, не обращая больше внимания на Тугановского, он сказал:
- Сейчас настала самая тяжелая минута в моей жизни. И я должен, князь,
говорить с вами вне всяких условностей... Вы меня выслушаете?
- Слушаю, - сказал Шеин. - Ах, Коля, да помолчи ты, - сказал он
нетерпеливо, заметив гневный жест Тугановского. - Говорите.
Желтков в продолжение нескольких секунд ловил ртом воздух, точно
задыхаясь, и вдруг покатился, как с обрыва. Говорил он одними челюстями,
губы у него были белые и не двигались, как у мертвого.
- Трудно выговорить такую... фразу... что я люблю вашу жену. Но семь
лет безнадежной и вежливой любви дают мне право на это. Я соглашаюсь, что
вначале, когда Вера Николаевна была еще барышней, я писал ей глупые письма
и даже ждал на них ответа. Я соглашаюсь с тем, что мой последний поступок,
именно посылка браслета, была еще большей глупостью. Но... вот я вам прямо
гляжу в глаза и чувствую, что вы меня поймете. Я знаю, что не в силах
разлюбить ее никогда... Скажите, князь... предположим, что вам это
неприятно... скажите, - что бы вы сделали для того, чтоб оборвать это
чувство? Выслать меня в другой город, как сказал Николай Николаевич? Все
равно и там так же я буду любить Веру Николаевну, как здесь. Заключить
меня в тюрьму? Но и там я найду способ дать ей знать о моем существовании.
Остается только одно - смерть... Вы хотите, я приму ее в какой угодно
форме.
- Мы вместо дела разводим какую-то мелодекламацию, - сказал Николай
Николаевич, надевая шля