ростили им, дедушка?
- Простил - это не то слово, Верочка. Первое время был как бешеный.
Если бы тогда увидел их, конечно, убил бы обоих. А потом понемногу отошло
и отошло, и ничего не осталось, кроме презрения. И хорошо. Избавил бог от
лишнего пролития крови. И кроме того, избежал я общей участи большинства
мужей. Что бы я был такое, если бы не этот мерзкий случай? Вьючный
верблюд, позорный потатчик, укрыватель, дойная корова, ширма, какая-то
домашняя необходимая вещь... Нет! Все к лучшему, Верочка.
- Нет, нет, дедушка, в вас все-таки, простите меня, говорит прежняя
обида... А вы свой несчастный опыт переносите на все человечество.
Возьмите хоть нас с Васей. Разве можно назвать наш брак несчастливым?
Аносов довольно долго молчал. Потом протянул неохотно:
- Ну, хорошо... скажем - исключение... Но вот в большинстве-то случаев
почему люди женятся? Возьмем женщину. Стыдно оставаться в девушках,
особенно когда подруги уже повыходили замуж. Тяжело быть лишним ртом в
семье. Желание быть хозяйкой, главною в доме, дамой, самостоятельной... К
тому же потребность, прямо физическая потребность материнства, и чтобы
начать вить свое гнездо. А у мужчины другие мотивы. Во-первых, усталость
от холостой жизни, от беспорядка в комнатах, от трактирных обедов, от
грязи, окурков, разорванного и разрозненного белья, от долгов, от
бесцеремонных товарищей, и прочее и прочее. Во-вторых, чувствуешь, что
семьей жить выгоднее, здоровее и экономнее. В-третьих, думаешь: вот пойдут
детишки, - я-то умру, а часть меня все-таки останется на свете... нечто
вроде иллюзии бессмертия. В-четвертых, соблазн невинности, как в моем
случае. Кроме того, бывают иногда и мысли о приданом. А где же любовь-то?
Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую
сказано - "сильна, как смерть"? Понимаешь, такая любовь, для которой
совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение - вовсе не труд, а
одна радость. Постой, постой, Вера, ты мне сейчас опять хочешь про твоего
Васю? Право же, я его люблю. Он хороший парень. Почем знать, может быть,
будущее и покажет его любовь в свете большой красоты. Но ты пойми, о какой
любви я говорю. Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире!
Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.
- Вы видели когда-нибудь такую любовь, дедушка? - тихо спросила Вера.
- Нет, - ответил старик решительно. - Я, правда, знаю два случая
похожих. Но один был продиктован глупостью, а другой... так... какая-то
кислота... одна жалость... Если хочешь, я расскажу. Это недолго.
- Прошу вас, дедушка.
- Ну, вот. В одном полку нашей дивизии (только не в нашем) была жена
полкового командира. Рожа, я тебе скажу, Верочка, преестественная.
Костлявая, рыжая, длинная, худущая, ротастая... Штукатурка с нее так и
сыпалась, как со старого московского дома. Но, понимаешь, этакая полковая
Мессалина: темперамент, властность, презрение к людям, страсть к
разнообразию. Вдобавок - морфинистка.
И вот однажды, осенью, присылают к ним в полк новоиспеченного
прапорщика, совсем желторотого воробья, только что из военного училища.
Через месяц эта старая лошадь совсем овладела им. Он паж, он слуга, он
раб, он вечный кавалер ее в танцах, носит ее веер и платок, в одном
мундирчике выскакивает на мороз звать ее лошад
- Простил - это не то слово, Верочка. Первое время был как бешеный.
Если бы тогда увидел их, конечно, убил бы обоих. А потом понемногу отошло
и отошло, и ничего не осталось, кроме презрения. И хорошо. Избавил бог от
лишнего пролития крови. И кроме того, избежал я общей участи большинства
мужей. Что бы я был такое, если бы не этот мерзкий случай? Вьючный
верблюд, позорный потатчик, укрыватель, дойная корова, ширма, какая-то
домашняя необходимая вещь... Нет! Все к лучшему, Верочка.
- Нет, нет, дедушка, в вас все-таки, простите меня, говорит прежняя
обида... А вы свой несчастный опыт переносите на все человечество.
Возьмите хоть нас с Васей. Разве можно назвать наш брак несчастливым?
Аносов довольно долго молчал. Потом протянул неохотно:
- Ну, хорошо... скажем - исключение... Но вот в большинстве-то случаев
почему люди женятся? Возьмем женщину. Стыдно оставаться в девушках,
особенно когда подруги уже повыходили замуж. Тяжело быть лишним ртом в
семье. Желание быть хозяйкой, главною в доме, дамой, самостоятельной... К
тому же потребность, прямо физическая потребность материнства, и чтобы
начать вить свое гнездо. А у мужчины другие мотивы. Во-первых, усталость
от холостой жизни, от беспорядка в комнатах, от трактирных обедов, от
грязи, окурков, разорванного и разрозненного белья, от долгов, от
бесцеремонных товарищей, и прочее и прочее. Во-вторых, чувствуешь, что
семьей жить выгоднее, здоровее и экономнее. В-третьих, думаешь: вот пойдут
детишки, - я-то умру, а часть меня все-таки останется на свете... нечто
вроде иллюзии бессмертия. В-четвертых, соблазн невинности, как в моем
случае. Кроме того, бывают иногда и мысли о приданом. А где же любовь-то?
Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды? Та, про которую
сказано - "сильна, как смерть"? Понимаешь, такая любовь, для которой
совершить любой подвиг, отдать жизнь, пойти на мучение - вовсе не труд, а
одна радость. Постой, постой, Вера, ты мне сейчас опять хочешь про твоего
Васю? Право же, я его люблю. Он хороший парень. Почем знать, может быть,
будущее и покажет его любовь в свете большой красоты. Но ты пойми, о какой
любви я говорю. Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире!
Никакие жизненные удобства, расчеты и компромиссы не должны ее касаться.
- Вы видели когда-нибудь такую любовь, дедушка? - тихо спросила Вера.
- Нет, - ответил старик решительно. - Я, правда, знаю два случая
похожих. Но один был продиктован глупостью, а другой... так... какая-то
кислота... одна жалость... Если хочешь, я расскажу. Это недолго.
- Прошу вас, дедушка.
- Ну, вот. В одном полку нашей дивизии (только не в нашем) была жена
полкового командира. Рожа, я тебе скажу, Верочка, преестественная.
Костлявая, рыжая, длинная, худущая, ротастая... Штукатурка с нее так и
сыпалась, как со старого московского дома. Но, понимаешь, этакая полковая
Мессалина: темперамент, властность, презрение к людям, страсть к
разнообразию. Вдобавок - морфинистка.
И вот однажды, осенью, присылают к ним в полк новоиспеченного
прапорщика, совсем желторотого воробья, только что из военного училища.
Через месяц эта старая лошадь совсем овладела им. Он паж, он слуга, он
раб, он вечный кавалер ее в танцах, носит ее веер и платок, в одном
мундирчике выскакивает на мороз звать ее лошад