емлянке,
вчетвером. Вот тут-то со мною и случилось страшное приключение. Однажды
поутру, когда я встал с постели, представилось мне, что я не Яков, а
Николай, и никак я не мог себя переуверить в том. Приметив, что у меня
делается помрачение ума, закричал, чтобы подали мне воды, помочил голову,
и рассудок мой воротился.
- Воображаю, Яков Михайлович, сколько вы там побед одержали над
женщинами, - сказала пианистка Женни Рейтер. - Вы, должно быть, смолоду
очень красивы были.
- О, наш дедушка и теперь красавец! - воскликнула Анна.
- Красавцем не был, - спокойно улыбаясь, сказал Аносов. - Но и мной
тоже не брезговали. Вот в этом же Букаресте был очень трогательный случай.
Когда мы в него вступили, то жители встретили нас на городской площади с
пушечною пальбою, от чего пострадало много окошек; но те, на которых
поставлена была в стаканах вода, остались невредимы. А почему я это узнал?
А вот почему. Пришедши на отведенную мне квартиру, я увидел на окошке
стоящую низенькую клеточку, на клеточке была большого размера хрустальная
бутылка с прозрачной водой, в ней плавали золотые рыбки, и между ними
сидела на примосточке канарейка. Канарейка в воде! - это меня удивило, но,
осмотрев, увидел, что в бутылке дно широко и вдавлено глубоко в середину,
так что канарейка свободно могла влетать туда и сидеть. После сего
сознался сам себе, что я очень недогадлив.
Вошел я в дом и вижу прехорошенькую болгарочку. Я предъявил ей
квитанцию на постой и кстати уж спросил, почему у них целы стекла после
канонады, и она мне объяснила, что это от воды. А также объяснила и про
канарейку: до чего я был несообразителен!.. И вот среди разговора взгляды
наши встретились, между нами пробежала искра, подобная электрической, и я
почувствовал, что влюбился сразу - пламенно и бесповоротно.
Старик замолчал и осторожно потянул губами черное вино.
- Но ведь вы все-таки объяснились с ней потом? - спросила пианистка.
- Гм... конечно, объяснились... Но только без слов. Это произошло
так...
- Дедушка, надеюсь, вы не заставите нас краснеть? - заметила Анна,
лукаво смеясь.
- Нет, нет, - роман был самый приличный. Видите ли: всюду, где мы
останавливались на постой, городские жители имели свои исключения и
прибавления, но в Букаресте так коротко обходились с нами жители, что
когда однажды я стал играть на скрипке, то девушки тотчас нарядились и
пришли танцевать, и такое обыкновение повелось на каждый день.
Однажды, во время танцев, вечером, при освещении месяца, я вошел в
сенцы, куда скрылась и моя болгарочка. Увидев меня, она стала
притворяться, что перебирает сухие лепестки роз, которые, надо сказать,
тамошние жители собирают целыми мешками. Но я обнял ее, прижал к своему
сердцу и несколько раз поцеловал.
С тех пор каждый раз, когда являлась луна на небе со звездами, спешил я
к возлюбленной моей и все денные заботы на время забывал с нею. Когда же
последовал наш поход из тех мест, мы дали друг другу клятву в вечной
взаимной любви и простились навсегда.
- И все? - спросила разочарованно Людмила Львовна.
- А чего же вам больше? - возразил комендант.
- Нет, Яков Михайлович, вы меня извините - это не любовь, а просто
бивуачное приключение армейского офицера.
- Не знаю, милая моя, ей-богу, не знаю - любовь это была или иное
чувство...
- Да не
вчетвером. Вот тут-то со мною и случилось страшное приключение. Однажды
поутру, когда я встал с постели, представилось мне, что я не Яков, а
Николай, и никак я не мог себя переуверить в том. Приметив, что у меня
делается помрачение ума, закричал, чтобы подали мне воды, помочил голову,
и рассудок мой воротился.
- Воображаю, Яков Михайлович, сколько вы там побед одержали над
женщинами, - сказала пианистка Женни Рейтер. - Вы, должно быть, смолоду
очень красивы были.
- О, наш дедушка и теперь красавец! - воскликнула Анна.
- Красавцем не был, - спокойно улыбаясь, сказал Аносов. - Но и мной
тоже не брезговали. Вот в этом же Букаресте был очень трогательный случай.
Когда мы в него вступили, то жители встретили нас на городской площади с
пушечною пальбою, от чего пострадало много окошек; но те, на которых
поставлена была в стаканах вода, остались невредимы. А почему я это узнал?
А вот почему. Пришедши на отведенную мне квартиру, я увидел на окошке
стоящую низенькую клеточку, на клеточке была большого размера хрустальная
бутылка с прозрачной водой, в ней плавали золотые рыбки, и между ними
сидела на примосточке канарейка. Канарейка в воде! - это меня удивило, но,
осмотрев, увидел, что в бутылке дно широко и вдавлено глубоко в середину,
так что канарейка свободно могла влетать туда и сидеть. После сего
сознался сам себе, что я очень недогадлив.
Вошел я в дом и вижу прехорошенькую болгарочку. Я предъявил ей
квитанцию на постой и кстати уж спросил, почему у них целы стекла после
канонады, и она мне объяснила, что это от воды. А также объяснила и про
канарейку: до чего я был несообразителен!.. И вот среди разговора взгляды
наши встретились, между нами пробежала искра, подобная электрической, и я
почувствовал, что влюбился сразу - пламенно и бесповоротно.
Старик замолчал и осторожно потянул губами черное вино.
- Но ведь вы все-таки объяснились с ней потом? - спросила пианистка.
- Гм... конечно, объяснились... Но только без слов. Это произошло
так...
- Дедушка, надеюсь, вы не заставите нас краснеть? - заметила Анна,
лукаво смеясь.
- Нет, нет, - роман был самый приличный. Видите ли: всюду, где мы
останавливались на постой, городские жители имели свои исключения и
прибавления, но в Букаресте так коротко обходились с нами жители, что
когда однажды я стал играть на скрипке, то девушки тотчас нарядились и
пришли танцевать, и такое обыкновение повелось на каждый день.
Однажды, во время танцев, вечером, при освещении месяца, я вошел в
сенцы, куда скрылась и моя болгарочка. Увидев меня, она стала
притворяться, что перебирает сухие лепестки роз, которые, надо сказать,
тамошние жители собирают целыми мешками. Но я обнял ее, прижал к своему
сердцу и несколько раз поцеловал.
С тех пор каждый раз, когда являлась луна на небе со звездами, спешил я
к возлюбленной моей и все денные заботы на время забывал с нею. Когда же
последовал наш поход из тех мест, мы дали друг другу клятву в вечной
взаимной любви и простились навсегда.
- И все? - спросила разочарованно Людмила Львовна.
- А чего же вам больше? - возразил комендант.
- Нет, Яков Михайлович, вы меня извините - это не любовь, а просто
бивуачное приключение армейского офицера.
- Не знаю, милая моя, ей-богу, не знаю - любовь это была или иное
чувство...
- Да не