два раза бросал
англичанина, почти шутя, редкими и эффектными трюками, которые он не
рискнул бы употребить в состязании с мало-мальски опасным борцом. Ребер
уже тогда отметил про себя главные недостатки и преимущества Арбузова:
тяжелый вес и большой рост при страшной мускульной силе рук и ног,
смелость и решительность в приемах, а также пластическую красоту движений,
всегда подкупающую симпатии публики, но в то же время сравнительно слабые
кисти рук и шею, короткое дыхание и чрезмерную горячность. И он тогда же
решил, что с таким противником надо держаться системы обороны, обессиливая
и разгорячая его до тех пор, пока он не выдохнется; избегать охватов
спереди и сзади, от которых трудно будет защищаться, и главное - суметь
выдержать первые натиски, в которых этот русский дикарь проявляет
действительно чудовищную силу и энергию. Такой системы Ребер и держался в
первых двух состязаниях, из которых одно осталось за Арбузовым, а другое
за ним.
Привыкнув к полусвету, Арбузов явственно различил обоих атлетов. Они
были в серых фуфайках, оставлявших руки голыми, в широких кожаных поясах и
в панталонах, прихваченных у щиколоток ремнями. Ребер находился в одном из
самых трудных и важных для борьбы положений, которое называется "мостом".
Лежа на земле лицом вверх и касаясь ее затылком с одной стороны, а пятками
- с другой, круто выгнув спину и поддерживая равновесие руками, которые
глубоко ушли в тырсу [смесь песка и деревянных опилок, которой посыпается
арена цирка], он изображал таким образом из своего тела живую упругую
арку, между тем как Гарван, навалившись сверху на выпяченный живот и грудь
профессора, напрягал все силы, чтобы выпрямить эту выгнувшуюся массу
мускулов, опрокинуть ее, прижать к земле.
Каждый раз, когда Гарван делал новый толчок, оба борца с напряжением
кряхтели и с усилием, огромными вздохами, переводили дыхание. Большие,
тяжелые, со страшными, выпученными мускулами голых рук и точно застывшие
на полу арены в причудливых позах, они напоминали при неверном полусвете,
разлитом в пустом цирке, двух чудовищных крабов, оплетших друг друга
клешнями.
Так как между атлетами существует своеобразная этика, в силу которой
считается предосудительным глядеть на упражнения своего противника, то
Арбузов, огибая барьер и делая вид, что не замечает борцов, прошел к
выходу, ведущему в уборные. В то время, когда он отодвигал массивную
красную занавесь, отделяющую манеж от коридоров, кто-то отодвинул ее с
другой стороны, и Арбузов увидел перед собой, под блестящим сдвинутым
набок цилиндром, черные усы и смеющиеся черные глаза своего большого
приятеля, акробата Антонио Батисто.
- Buon giorno, mon cher monsieur Arbousoffff! [Добрый день, мой дорогой
господин Арбузов! (ит; фр.)] - воскликнул нараспев акробат, сверкая
белыми, прекрасными зубами и широко разводя руки, точно желая обнять
Арбузова. - Я только чичас окончил мой repetition [репетицию (фр.)].
Allons done prendre quelque chose. Пойдем что-нибудь себе немножко взять?
Один рюмок коньяк? О-о, только не сломай мне руку. Пойдем на буфет.
Этого акробата любили в цирке все, начиная с директора и кончая
конюхами. Артист он был исключительный и всесторонний: одинаково хорошо
жонглировал, работал на трапеции и на турнике, подготовлял лошадей высшей
школы, ставил пантомимы и, главное, был
англичанина, почти шутя, редкими и эффектными трюками, которые он не
рискнул бы употребить в состязании с мало-мальски опасным борцом. Ребер
уже тогда отметил про себя главные недостатки и преимущества Арбузова:
тяжелый вес и большой рост при страшной мускульной силе рук и ног,
смелость и решительность в приемах, а также пластическую красоту движений,
всегда подкупающую симпатии публики, но в то же время сравнительно слабые
кисти рук и шею, короткое дыхание и чрезмерную горячность. И он тогда же
решил, что с таким противником надо держаться системы обороны, обессиливая
и разгорячая его до тех пор, пока он не выдохнется; избегать охватов
спереди и сзади, от которых трудно будет защищаться, и главное - суметь
выдержать первые натиски, в которых этот русский дикарь проявляет
действительно чудовищную силу и энергию. Такой системы Ребер и держался в
первых двух состязаниях, из которых одно осталось за Арбузовым, а другое
за ним.
Привыкнув к полусвету, Арбузов явственно различил обоих атлетов. Они
были в серых фуфайках, оставлявших руки голыми, в широких кожаных поясах и
в панталонах, прихваченных у щиколоток ремнями. Ребер находился в одном из
самых трудных и важных для борьбы положений, которое называется "мостом".
Лежа на земле лицом вверх и касаясь ее затылком с одной стороны, а пятками
- с другой, круто выгнув спину и поддерживая равновесие руками, которые
глубоко ушли в тырсу [смесь песка и деревянных опилок, которой посыпается
арена цирка], он изображал таким образом из своего тела живую упругую
арку, между тем как Гарван, навалившись сверху на выпяченный живот и грудь
профессора, напрягал все силы, чтобы выпрямить эту выгнувшуюся массу
мускулов, опрокинуть ее, прижать к земле.
Каждый раз, когда Гарван делал новый толчок, оба борца с напряжением
кряхтели и с усилием, огромными вздохами, переводили дыхание. Большие,
тяжелые, со страшными, выпученными мускулами голых рук и точно застывшие
на полу арены в причудливых позах, они напоминали при неверном полусвете,
разлитом в пустом цирке, двух чудовищных крабов, оплетших друг друга
клешнями.
Так как между атлетами существует своеобразная этика, в силу которой
считается предосудительным глядеть на упражнения своего противника, то
Арбузов, огибая барьер и делая вид, что не замечает борцов, прошел к
выходу, ведущему в уборные. В то время, когда он отодвигал массивную
красную занавесь, отделяющую манеж от коридоров, кто-то отодвинул ее с
другой стороны, и Арбузов увидел перед собой, под блестящим сдвинутым
набок цилиндром, черные усы и смеющиеся черные глаза своего большого
приятеля, акробата Антонио Батисто.
- Buon giorno, mon cher monsieur Arbousoffff! [Добрый день, мой дорогой
господин Арбузов! (ит; фр.)] - воскликнул нараспев акробат, сверкая
белыми, прекрасными зубами и широко разводя руки, точно желая обнять
Арбузова. - Я только чичас окончил мой repetition [репетицию (фр.)].
Allons done prendre quelque chose. Пойдем что-нибудь себе немножко взять?
Один рюмок коньяк? О-о, только не сломай мне руку. Пойдем на буфет.
Этого акробата любили в цирке все, начиная с директора и кончая
конюхами. Артист он был исключительный и всесторонний: одинаково хорошо
жонглировал, работал на трапеции и на турнике, подготовлял лошадей высшей
школы, ставил пантомимы и, главное, был