енты и золотые
пояса; личное одобрение принца Уэльского, орден льва и
солнца!.."
Потом он останавливался на минуту, обходил круг зрителей с
тарелкой, в которую скупо брякали медные и никелевые су, и
опять принимался зазывать почтенную и великодушную публику.
-- Подойдем поближе,-- сказала Мария. Я поморщился:
-- Дитя мое, что ты находишь здесь интересного?
Здоровенный детина, которому лень работать, ломается перед
бездельниками. И какая тупая морда у этого ярмарочного силача:
наверное, прирожденный взломщик и убийца.
О, черт бы меня побрал! Откуда вдруг явилось во мне это
благоразумие, эта брезгливость, эти гражданские чувства?
Никогда раньше я в себе их не находил. Мария сказала:
-- Пожалуй, ты прав, Мишика. Мне просто его жаль. Пойдем
отсюда.
Но, прежде чем уйти, она быстро скомкала синюю кредитную
бумажку и кинула ее в середину круга на ковер. Зазывалыщик
быстро ее подхватил и, отвесив Марии шутовски низкий поклон,
закричал:
-- Благодарю вас, бесконечно благородная дама, столь же
прекрасная, сколь и великодушная. Дамы и господа, следуйте
доброму примеру очаровательной герцогини!..
Вдобавок он еще послал нам обеими руками воздушный летучий
поцелуй.
Я заторопился:
-- Уйдем, уйдем поскорее. На нас смотрят.
Мне показалось, что она вздохнула... Или, может быть,
зевнула?
Ах, милый, я наделал в эту пору глупостей и пошлостей без
конца.
У нее, например, были свои "розовые старички". Так она
называла те семьи, где осталось только двое стариков -- муж и
жена. А остальные перемерли или разбрелись по свету. Так и
доживают старички свой век: оба седенькие, оба в одинаковых
добрых морщинах, оба по-старчески розоватые и крепкие и
трогательно похожие один на другого.
У Марии было две парочки таких "розовых старичков", у
которых и деды и бабки были рыбаками и рыбачьими женами. Жили
они в старом порту, и Мария нередко их навещала, всегда принося
с собою подарки: теплые вязаные вещи, табак, ром от застарелых
морских ревматизмов, кофе, чай и фрукты. Часто она брала меня с
собою, и помню, с каким теплым удовольствием слушал я прежде ее
неторопливую, умную и ласковую беседу со стариками, когда она
сидела по вечерам у огня с какой-нибудь ручной работой на
коленях. У нее был редкий дар доброго внимания, которое так
естественно и мило располагает пожилых людей к любимым дальним
воспоминаниям, о которых память еще свежа, а ненужные мелочи
давно отпали.
Никогда она не уставала внимать этим морским наивным
повестям -- пусть уже не раз повторяемым -- о морской и
рыбачьей жизни, о маленьких скудных радостях, о простой,
безыскусственной любви, о дальних плаваниях, о бурях и
крушениях, о покорном, суровом приятии всегда близкой смерти, о
грубом веселье на суше. От этих рассказов чувствовалась на
губах соль: соль морской пены, соль вечных женских слез и соль
трудового пота.
О, Мария, как ты любила эти бесхитростные рассказы.
Недаром в тебе текла напоенная озоном кровь морских волков,
флибустьеров и адмиралов, а в моих жилах течет медленная кровь
сухопутного интеллигента!
Однажды я отказался сопровождать ее к "розовым старичкам",
оправдываясь спешной работой. В другой раз отказался уже без
всякого повода. Просто сказал, что мне не хочется.
-- Они тебе н
пояса; личное одобрение принца Уэльского, орден льва и
солнца!.."
Потом он останавливался на минуту, обходил круг зрителей с
тарелкой, в которую скупо брякали медные и никелевые су, и
опять принимался зазывать почтенную и великодушную публику.
-- Подойдем поближе,-- сказала Мария. Я поморщился:
-- Дитя мое, что ты находишь здесь интересного?
Здоровенный детина, которому лень работать, ломается перед
бездельниками. И какая тупая морда у этого ярмарочного силача:
наверное, прирожденный взломщик и убийца.
О, черт бы меня побрал! Откуда вдруг явилось во мне это
благоразумие, эта брезгливость, эти гражданские чувства?
Никогда раньше я в себе их не находил. Мария сказала:
-- Пожалуй, ты прав, Мишика. Мне просто его жаль. Пойдем
отсюда.
Но, прежде чем уйти, она быстро скомкала синюю кредитную
бумажку и кинула ее в середину круга на ковер. Зазывалыщик
быстро ее подхватил и, отвесив Марии шутовски низкий поклон,
закричал:
-- Благодарю вас, бесконечно благородная дама, столь же
прекрасная, сколь и великодушная. Дамы и господа, следуйте
доброму примеру очаровательной герцогини!..
Вдобавок он еще послал нам обеими руками воздушный летучий
поцелуй.
Я заторопился:
-- Уйдем, уйдем поскорее. На нас смотрят.
Мне показалось, что она вздохнула... Или, может быть,
зевнула?
Ах, милый, я наделал в эту пору глупостей и пошлостей без
конца.
У нее, например, были свои "розовые старички". Так она
называла те семьи, где осталось только двое стариков -- муж и
жена. А остальные перемерли или разбрелись по свету. Так и
доживают старички свой век: оба седенькие, оба в одинаковых
добрых морщинах, оба по-старчески розоватые и крепкие и
трогательно похожие один на другого.
У Марии было две парочки таких "розовых старичков", у
которых и деды и бабки были рыбаками и рыбачьими женами. Жили
они в старом порту, и Мария нередко их навещала, всегда принося
с собою подарки: теплые вязаные вещи, табак, ром от застарелых
морских ревматизмов, кофе, чай и фрукты. Часто она брала меня с
собою, и помню, с каким теплым удовольствием слушал я прежде ее
неторопливую, умную и ласковую беседу со стариками, когда она
сидела по вечерам у огня с какой-нибудь ручной работой на
коленях. У нее был редкий дар доброго внимания, которое так
естественно и мило располагает пожилых людей к любимым дальним
воспоминаниям, о которых память еще свежа, а ненужные мелочи
давно отпали.
Никогда она не уставала внимать этим морским наивным
повестям -- пусть уже не раз повторяемым -- о морской и
рыбачьей жизни, о маленьких скудных радостях, о простой,
безыскусственной любви, о дальних плаваниях, о бурях и
крушениях, о покорном, суровом приятии всегда близкой смерти, о
грубом веселье на суше. От этих рассказов чувствовалась на
губах соль: соль морской пены, соль вечных женских слез и соль
трудового пота.
О, Мария, как ты любила эти бесхитростные рассказы.
Недаром в тебе текла напоенная озоном кровь морских волков,
флибустьеров и адмиралов, а в моих жилах течет медленная кровь
сухопутного интеллигента!
Однажды я отказался сопровождать ее к "розовым старичкам",
оправдываясь спешной работой. В другой раз отказался уже без
всякого повода. Просто сказал, что мне не хочется.
-- Они тебе н