ебе: "Сознание не теряется сразу,
заметь же, заметь, непременно заметь момент перехода в
нирвану..." Нет! все попытки были бесполезны. Это... это
непостижимо... Это вроде превращения тангенса!
-- Вот так же, мой друг, я думаю, неуловим и тот момент,
когда любовь собирается либо уходить, либо обратиться в тупую,
холодную, покорную привычку.
И может быть, именно в Борме, в тот самый миг, когда души
наши до краев были налиты счастьем,-- тогда-то и пошла на
убыль, незаметно для меня, моя любовь к Марии. Она сказала
ласково, почти вкрадчиво:
-- Мишика! Здесь так хорошо. Оставим здесь наш шатер еще
на один день?
Я, вспомнил нашу давнюю маленькую ссору, еще там, в "Отель
дго Порт", в нашей корабельной каюте, и вдруг почувствовал себя
утомленным и пресыщенным. Я возразил:
-- А моя служба на заводе? А долг чести? А верность слову?
Она поглядела на меня печально. Белки ее глаз порозовели.
-- Ты прав, Мишика. Я рада, что ты стал благоразумнее
меня. Поедем. Мне стало жалко ее. Я поторопился сказать:
-- Нет. Отчего же? Если ты хочешь, я останусь с
удовольствием...
-- Нет, Мишика. Поедем, поедем.
Я согласился. Дорога до Марсели была длинна и скучна. Мы
много .молчали. Чувство неловкости впервые легло между нами.
Потом оно, конечно, рассеялось, и наши новые встречи казались
по-прежнему легкими и радостными.
* * *
Теперь-то я многое обдумал и многое понял, и я убежден,
что мы, мужчины, очень мало знаем, а чаще и совсем не знаем
любовный строй женской души. У Марии, так смело и красиво
исповедовавшей свободу любви, было до меня несколько
любовников. Я уверен, ей казалось вначале, что каждого из них
она любит, но вскоре она замечала, что это было только искание
настоящей, единственной, всепоглощающей любви, только
самообман, ловушка, поставленная страстным и сильным
темпераментом.
Большинство женщин знает -- не умом, а сердцем -- эти
искания и эти разочарования.
Почему наиболее счастливые браки заключаются во вдовстве
или после развода? Почему Шекспир устами Меркуцио сказал:
"Сильна не первая, а вторая любовь"?
Мария, невзирая на свою женственность, обладала большой
волей и большим самообладанием. В любви не ее выбирали:
выбирала она. И она никогда не тянула из жалости или по
привычке выветрившейся, нудной, надоевшей связи, как невольно
тянут эту канитель многие женщины. Она обрывала роман задолго
до длинного скучного эпилога и делала это с такой ласковой
твердостью и с такой магнетической нежностью, какую я увидел
впервые на -примере покойного суперкарго Джиованни. Ведь
позднее, уступая моей неуемной ревности к прошлому, она мне
многое, многое рассказала.
Еще я тебе скажу: есть неизбежно у женщины, нашедшей
наконец свою истинную, свою инстинктивно мечтанную и желанную
любовь, есть у нее одно великое счастье, и оно же величайшее
несчастье: она становится неутолимой в своей щедрости. Ей мало
отдать избраннику свое тело, ей хочется положить к его ногам и
свою душу. Она радостно стремится подарить ему свои дни и ночи,
свой труд и заботы, отдать в его руки свое имущество и свою
волю. Ей сладостно взирать на свое сокровище как на божество,
снизу вверх. Если мужчина умом, душою, характером выше ее, она
старается дотянуться, докарабкаться д
заметь же, заметь, непременно заметь момент перехода в
нирвану..." Нет! все попытки были бесполезны. Это... это
непостижимо... Это вроде превращения тангенса!
-- Вот так же, мой друг, я думаю, неуловим и тот момент,
когда любовь собирается либо уходить, либо обратиться в тупую,
холодную, покорную привычку.
И может быть, именно в Борме, в тот самый миг, когда души
наши до краев были налиты счастьем,-- тогда-то и пошла на
убыль, незаметно для меня, моя любовь к Марии. Она сказала
ласково, почти вкрадчиво:
-- Мишика! Здесь так хорошо. Оставим здесь наш шатер еще
на один день?
Я, вспомнил нашу давнюю маленькую ссору, еще там, в "Отель
дго Порт", в нашей корабельной каюте, и вдруг почувствовал себя
утомленным и пресыщенным. Я возразил:
-- А моя служба на заводе? А долг чести? А верность слову?
Она поглядела на меня печально. Белки ее глаз порозовели.
-- Ты прав, Мишика. Я рада, что ты стал благоразумнее
меня. Поедем. Мне стало жалко ее. Я поторопился сказать:
-- Нет. Отчего же? Если ты хочешь, я останусь с
удовольствием...
-- Нет, Мишика. Поедем, поедем.
Я согласился. Дорога до Марсели была длинна и скучна. Мы
много .молчали. Чувство неловкости впервые легло между нами.
Потом оно, конечно, рассеялось, и наши новые встречи казались
по-прежнему легкими и радостными.
* * *
Теперь-то я многое обдумал и многое понял, и я убежден,
что мы, мужчины, очень мало знаем, а чаще и совсем не знаем
любовный строй женской души. У Марии, так смело и красиво
исповедовавшей свободу любви, было до меня несколько
любовников. Я уверен, ей казалось вначале, что каждого из них
она любит, но вскоре она замечала, что это было только искание
настоящей, единственной, всепоглощающей любви, только
самообман, ловушка, поставленная страстным и сильным
темпераментом.
Большинство женщин знает -- не умом, а сердцем -- эти
искания и эти разочарования.
Почему наиболее счастливые браки заключаются во вдовстве
или после развода? Почему Шекспир устами Меркуцио сказал:
"Сильна не первая, а вторая любовь"?
Мария, невзирая на свою женственность, обладала большой
волей и большим самообладанием. В любви не ее выбирали:
выбирала она. И она никогда не тянула из жалости или по
привычке выветрившейся, нудной, надоевшей связи, как невольно
тянут эту канитель многие женщины. Она обрывала роман задолго
до длинного скучного эпилога и делала это с такой ласковой
твердостью и с такой магнетической нежностью, какую я увидел
впервые на -примере покойного суперкарго Джиованни. Ведь
позднее, уступая моей неуемной ревности к прошлому, она мне
многое, многое рассказала.
Еще я тебе скажу: есть неизбежно у женщины, нашедшей
наконец свою истинную, свою инстинктивно мечтанную и желанную
любовь, есть у нее одно великое счастье, и оно же величайшее
несчастье: она становится неутолимой в своей щедрости. Ей мало
отдать избраннику свое тело, ей хочется положить к его ногам и
свою душу. Она радостно стремится подарить ему свои дни и ночи,
свой труд и заботы, отдать в его руки свое имущество и свою
волю. Ей сладостно взирать на свое сокровище как на божество,
снизу вверх. Если мужчина умом, душою, характером выше ее, она
старается дотянуться, докарабкаться д