ь на каждом шагу сгорбленным телом, она подошла
к столу, достала колоду бурых, распухших от времени карт, стасовала их и
придвинула ко мне.
- Сыми-ка... Левой ручкой сыми... От сердца...
Поплевав на пальцы, она начала раскладывать кабалу. Карты падали на стол с
таким звуком, как будто бы они были сваляны из теста, и укладывались в
правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя карта легла рубашкой
вверх на короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.
- Позолоти, барин хороший... Счастлив будешь, богат будешь... - запела она
попрошайническим, чисто цыганским тоном.
Я сунул ей приготовленную монету. Старуха проворно, по-обезьяньи, спрятала
ее за щеку.
- Большой интерес тебе выходит через дальнюю дорогу, - начала она привычной
скороговоркой. - Встреча с бубновой дамой и какой-то приятный разговор в
важном доме. Вскорости получишь неожиданное известие от трефового короля.
Падают тебе какие-то хлопоты, а потом опять падают какие-то небольшие
деньги. Будешь в большой компании, пьян будешь... Не так, чтобы очень
сильно, а все-таки выходит тебе выпивка. Жизнь твоя будет долгая. Если в
шестьдесят семь лет не умрешь, то...
Вдруг она остановилась, подняла голову, точно к чему-то прислушиваясь. Я
тоже насторожился. Чей-то женский голос, свежий, звонкий и сильный, пел,
приближаясь к хате. Я тоже узнал слова грациозной малорусской песенки:
Ой чи цвит, чи не цвит
Калиноньку ломит,
Ой чи сон, чи не сон
Головоньку клонит.
- Ну иди, иди теперь, соколик, - тревожно засуетилась старуха, отстраняя
меня рукой от стола. - Нечего тебе по чужим хатам околачиваться. Иди, куда
шел...
Она даже ухватила меня за рукав моей куртки и тянула к двери, лицо ее
выражало какое-то звериное беспокойство.
Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко
звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся двери
показалась рослая смеющаяся девушка. Обеими руками она бережно поддерживала
полосатый передник, из которого выглядывали три крошечных птичьих головки с
красными шейками и черными блестящими глазенками.
- Смотри, бабушка, зяблики опять за мною увязались, - воскликнула она,
громко смеясь, - посмотри, какие смешные... Голодные совсем. А у меня, как
нарочно, хлеба с собой не было.
Но, увидев меня, она вдруг замолчала и вспыхнула густым румянцем. Ее тонкие
черные брови недовольно сдвинулись, а глаза с вопросом обратились на
старуху.
- Вот барин зашел... Пытает дорогу, - пояснила старуха. - Ну, батюшка, - с
решительным видом обернулась она ко мне, - будет тебе прохлаждаться.
Напился водицы, поговорил да пора и честь знать. Мы тебе не компания...
- Послушай, красавица, - сказал я девушке. - Покажи мне, пожалуйста, дорогу
на Ириновский шлях, а то из вашего болота во веки веков не выберешься.
Должно быть, на нее подействовал мягкий, просительный тон, который я придал
этим словам. Она бережно посадила на печку, рядом со скворцами, своих
зябликов, бросила на лавку скинутую уже короткую свитку и молча вышла из
хаты.
Я последовал за ней.
- Это у тебя все ручные птицы? - спросил я, догоняя девушку.
- Ручные, - ответила она отрывисто и даже не взглянув на меня. - Ну вот,
глядите, - сказала она, останавливаясь у плетня. - Видите тропочку, вон,
вон, между соснами-то? Видите?
- Вижу...
- Идите по ней все прямо. Как дойдете до дубовой колоды, повернете налево.
Так прямо, все лесом, лесом и идите. Тут сейчас вам и будет Ириновский шлях.
В то время когда она вытя
к столу, достала колоду бурых, распухших от времени карт, стасовала их и
придвинула ко мне.
- Сыми-ка... Левой ручкой сыми... От сердца...
Поплевав на пальцы, она начала раскладывать кабалу. Карты падали на стол с
таким звуком, как будто бы они были сваляны из теста, и укладывались в
правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя карта легла рубашкой
вверх на короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.
- Позолоти, барин хороший... Счастлив будешь, богат будешь... - запела она
попрошайническим, чисто цыганским тоном.
Я сунул ей приготовленную монету. Старуха проворно, по-обезьяньи, спрятала
ее за щеку.
- Большой интерес тебе выходит через дальнюю дорогу, - начала она привычной
скороговоркой. - Встреча с бубновой дамой и какой-то приятный разговор в
важном доме. Вскорости получишь неожиданное известие от трефового короля.
Падают тебе какие-то хлопоты, а потом опять падают какие-то небольшие
деньги. Будешь в большой компании, пьян будешь... Не так, чтобы очень
сильно, а все-таки выходит тебе выпивка. Жизнь твоя будет долгая. Если в
шестьдесят семь лет не умрешь, то...
Вдруг она остановилась, подняла голову, точно к чему-то прислушиваясь. Я
тоже насторожился. Чей-то женский голос, свежий, звонкий и сильный, пел,
приближаясь к хате. Я тоже узнал слова грациозной малорусской песенки:
Ой чи цвит, чи не цвит
Калиноньку ломит,
Ой чи сон, чи не сон
Головоньку клонит.
- Ну иди, иди теперь, соколик, - тревожно засуетилась старуха, отстраняя
меня рукой от стола. - Нечего тебе по чужим хатам околачиваться. Иди, куда
шел...
Она даже ухватила меня за рукав моей куртки и тянула к двери, лицо ее
выражало какое-то звериное беспокойство.
Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко
звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся двери
показалась рослая смеющаяся девушка. Обеими руками она бережно поддерживала
полосатый передник, из которого выглядывали три крошечных птичьих головки с
красными шейками и черными блестящими глазенками.
- Смотри, бабушка, зяблики опять за мною увязались, - воскликнула она,
громко смеясь, - посмотри, какие смешные... Голодные совсем. А у меня, как
нарочно, хлеба с собой не было.
Но, увидев меня, она вдруг замолчала и вспыхнула густым румянцем. Ее тонкие
черные брови недовольно сдвинулись, а глаза с вопросом обратились на
старуху.
- Вот барин зашел... Пытает дорогу, - пояснила старуха. - Ну, батюшка, - с
решительным видом обернулась она ко мне, - будет тебе прохлаждаться.
Напился водицы, поговорил да пора и честь знать. Мы тебе не компания...
- Послушай, красавица, - сказал я девушке. - Покажи мне, пожалуйста, дорогу
на Ириновский шлях, а то из вашего болота во веки веков не выберешься.
Должно быть, на нее подействовал мягкий, просительный тон, который я придал
этим словам. Она бережно посадила на печку, рядом со скворцами, своих
зябликов, бросила на лавку скинутую уже короткую свитку и молча вышла из
хаты.
Я последовал за ней.
- Это у тебя все ручные птицы? - спросил я, догоняя девушку.
- Ручные, - ответила она отрывисто и даже не взглянув на меня. - Ну вот,
глядите, - сказала она, останавливаясь у плетня. - Видите тропочку, вон,
вон, между соснами-то? Видите?
- Вижу...
- Идите по ней все прямо. Как дойдете до дубовой колоды, повернете налево.
Так прямо, все лесом, лесом и идите. Тут сейчас вам и будет Ириновский шлях.
В то время когда она вытя