его вечно голодающей
семье, а главным образом за то, что я один на всем свете не корил его
пьянством, чего Ярмола терпеть не мог. Поэтому моя решимость познакомиться
с ведьмой привела его в отвратительное настроение духа, которое он выразил
только усиленным сопением да еще тем, что, выйдя на крыльцо, из всей силы
ударил ногой в бок свою собаку - Рябчика. Рябчик отчаянно завизжал и
отскочил в сторону, но тотчас же побежал вслед за Ярмолой, не переставая
скулить.
III
Дня через три потеплело. Однажды утром, очень рано, Ярмола вошел в мою
комнату и заявил небрежно:
- Нужно ружья почистить, паныч.
- А что? - спросил я, потягиваясь под одеялом.
- Заяц ночью сильно походил: следов много. Может, пойдем на пановку?
Я видел, что Ярмоле не терпится скорее пойти в лес, но он скрывает это
страстное желание охотника под напускным равнодушием. Действительно, в
передней уже стояла его одностволка, от которой не ушел еще ни один бекас,
несмотря на то, что вблизи дула она была украшена несколькими оловянными
заплатами, наложенными в тех местах, где ржавчина и пороховые газы проели
железо.
Едва войдя в лес, мы тотчас же напали на заячий след: две лапки рядом и две
позади, одна за другой. Заяц вышел на дорогу, прошел по ней сажен двести и
сделал с дороги огромный прыжок в сосновый молодняк.
- Ну, теперь будем обходить его, - сказал Ярмола. - Как дал столба, так тут
сейчас и ляжет. Вы, паныч, идите... - Он задумался, соображая по каким-то
ему одному известным приметам, куда меня направить. - ...Вы идите до старой
корчмы. А я его обойду от Замлына. Как только собака его выгонит, я буду
гукать вам.
И он тотчас же скрылся, точно нырнул в густую чащу мелкого кустарника. Я
прислушался. Ни один звук не выдал его браконьерской походки, ни одна
веточка не треснула под его ногами, обутыми в лыковые постолы.
Я неторопливо дошел до старой корчмы - нежилой, развалившейся хаты, и стал
на опушке хвойного леса, под высокой сосной с прямым голым стволом. Было
так тихо, как только бывает в лесу зимою в безветренный день. Нависшие на
ветвях пышные комья снега давили их книзу, придавая им чудесный,
праздничный и холодный вид. По временам срывалась с вершины тоненькая
веточка, и чрезвычайно ясно слышалось, как она, падая, с легким треском
задевала за другие ветви. Снег розовел на солнце и синел в тени. Мной
овладело тихое очарование этого торжественного, холодного безмолвия, и мне
казалось, что я чувствую, как время медленно и бесшумно проходит мимо
меня...
Вдруг далеко, в самой чаще, раздался лай Рябчика - характерный лай собаки,
идущей за зверем: тоненький, заливчатый и нервный, почти переходящий в
визг. Тотчас же услышал я и голос Ярмолы, кричавшего с ожесточением вслед
собаке: "У - бый! У - бый!", первый слог - протяжным резким фальцетом, а
второй - отрывистой басовой нотой (я только много времени спустя дознался,
что этот охотничий полесский крик происходит от глагола "убивать").
Мне казалось, судя по направлению лая, что собака гонит влево от меня, и я
торопливо побежал через полянку, чтобы перехватить зверя. Но не успел я
сделать и двадцати шагов, как огромный серый заяц выскочил из-за пня и, как
будто бы не торопясь, заложив назад длинные уши, высокими, редкими прыжками
перебежал через дорогу и скрылся в молодняке. Следом за ним стремительно
вылетел Рябчик. Увидев меня, он слабо махнул хвостом, торопливо куснул
несколько раз зубами снег и опять погнал зайца.
семье, а главным образом за то, что я один на всем свете не корил его
пьянством, чего Ярмола терпеть не мог. Поэтому моя решимость познакомиться
с ведьмой привела его в отвратительное настроение духа, которое он выразил
только усиленным сопением да еще тем, что, выйдя на крыльцо, из всей силы
ударил ногой в бок свою собаку - Рябчика. Рябчик отчаянно завизжал и
отскочил в сторону, но тотчас же побежал вслед за Ярмолой, не переставая
скулить.
III
Дня через три потеплело. Однажды утром, очень рано, Ярмола вошел в мою
комнату и заявил небрежно:
- Нужно ружья почистить, паныч.
- А что? - спросил я, потягиваясь под одеялом.
- Заяц ночью сильно походил: следов много. Может, пойдем на пановку?
Я видел, что Ярмоле не терпится скорее пойти в лес, но он скрывает это
страстное желание охотника под напускным равнодушием. Действительно, в
передней уже стояла его одностволка, от которой не ушел еще ни один бекас,
несмотря на то, что вблизи дула она была украшена несколькими оловянными
заплатами, наложенными в тех местах, где ржавчина и пороховые газы проели
железо.
Едва войдя в лес, мы тотчас же напали на заячий след: две лапки рядом и две
позади, одна за другой. Заяц вышел на дорогу, прошел по ней сажен двести и
сделал с дороги огромный прыжок в сосновый молодняк.
- Ну, теперь будем обходить его, - сказал Ярмола. - Как дал столба, так тут
сейчас и ляжет. Вы, паныч, идите... - Он задумался, соображая по каким-то
ему одному известным приметам, куда меня направить. - ...Вы идите до старой
корчмы. А я его обойду от Замлына. Как только собака его выгонит, я буду
гукать вам.
И он тотчас же скрылся, точно нырнул в густую чащу мелкого кустарника. Я
прислушался. Ни один звук не выдал его браконьерской походки, ни одна
веточка не треснула под его ногами, обутыми в лыковые постолы.
Я неторопливо дошел до старой корчмы - нежилой, развалившейся хаты, и стал
на опушке хвойного леса, под высокой сосной с прямым голым стволом. Было
так тихо, как только бывает в лесу зимою в безветренный день. Нависшие на
ветвях пышные комья снега давили их книзу, придавая им чудесный,
праздничный и холодный вид. По временам срывалась с вершины тоненькая
веточка, и чрезвычайно ясно слышалось, как она, падая, с легким треском
задевала за другие ветви. Снег розовел на солнце и синел в тени. Мной
овладело тихое очарование этого торжественного, холодного безмолвия, и мне
казалось, что я чувствую, как время медленно и бесшумно проходит мимо
меня...
Вдруг далеко, в самой чаще, раздался лай Рябчика - характерный лай собаки,
идущей за зверем: тоненький, заливчатый и нервный, почти переходящий в
визг. Тотчас же услышал я и голос Ярмолы, кричавшего с ожесточением вслед
собаке: "У - бый! У - бый!", первый слог - протяжным резким фальцетом, а
второй - отрывистой басовой нотой (я только много времени спустя дознался,
что этот охотничий полесский крик происходит от глагола "убивать").
Мне казалось, судя по направлению лая, что собака гонит влево от меня, и я
торопливо побежал через полянку, чтобы перехватить зверя. Но не успел я
сделать и двадцати шагов, как огромный серый заяц выскочил из-за пня и, как
будто бы не торопясь, заложив назад длинные уши, высокими, редкими прыжками
перебежал через дорогу и скрылся в молодняке. Следом за ним стремительно
вылетел Рябчик. Увидев меня, он слабо махнул хвостом, торопливо куснул
несколько раз зубами снег и опять погнал зайца.