мужским затылкам, к растерянным, злым, пудренным впопыхах женским
лицам, потным рукам, изогнутым угрожающе- локтям. Казалось ей, что в каждом
из этих озверевших без нужды людях сидело то же самое животное, которое
вчера раздавило ее.
Только тогда, когда пассажиры отхлынули и палуба стала свободна, она
подошла к борту и тотчас же увидела мужа. И вдруг все в нем: синяя шелковая
косоворотка, подтянутая широким кушаком, и панталоны навыпуск, белая
широкополая войлочная шляпа, которую тогда носили поголовно все
социал-демократы, его маленький рост, круглый животик, золотые очки,
прищуренные глаза, напряженная от солнечных лучей гримаса вокруг рта, -- все
в нем вдруг показалось ей
338
бесконечно знакомым и в то же время почему-то враждебным и неприятным.
У нее мелькнуло сожаление, зачем она не телеграфировала из Севастополя, что
уезжает навсегда: так просто написать бы, без всякого объяснения причин.
Но он уже увидел ее издали и размахивал шляпой и высоко поднятой
палкой.
VII
Поздно ночью она встала со своей постели, которая отделялась от его
постели ночным столиком и, не зажигая света, села у него в ногах и слегка
прикоснулась к нему. Он тотчас же приподнялся и прошептал с испугом:
-- Что с тобой, Елочка? Что ты?
Он был смущен и тяжело обеспокоен ее сегодняшним напряженным молчанием,
и, хотя она ссылалась на головную боль от морской болезни, он чувствовал за
ее словами какое-то горе или тайну. Днем он не приставал к ней с
расспросами, думая, что время само покажет и объяснит. Но и теперь, когда он
не перешел еще от сна к пошлой мудрости жизни, он безошибочно, где-то в
самых темных глубинах души, почувствовал, что сейчас произойдет нечто
грубое, страшное, не повторяющееся никогда вторично в жизни.
Оба окна были открыты настежь. Сладостно, до щекотки, пахло невидимыми
глициниями. В городском саду играл струнный оркестр, и звуки его казались
прекрасными и печальными.
-- Сергей, выслушай меня, -- сказала Елена. -- Нет, нет, не зажигай
свечу, -- прибавила она торопливо, услышав, что он затарахтел коробкою со
спичками.-- Так будет лучше... без огня... То, что я тебе скажу, будет
необычайно и невыносимо тяжело для тебя, но я не могу иначе, и я должна
испытать тебя... Прости меня!
Она едва видела его в темноте по белой рубашке. Он ощупью отыскал
стакан и графин, и она слышала, как дрожало стекло о стекло. Она слышала,
как большими, громкими глотками пил он воду.
12*
339
-- Говори, Елочка, -- сказал он шепотом.
-- Послушай! Скажи мне, что бы ты сделал или сказал; если бы я пришла к
тебе и сказала: "Милый Сергей, вот я, твоя жена, которая никого не* любила,
кроме тебя, никого не полюбит, кроме тебя, и я сегодня изменила тебе. Пойми
меня, изменила совсем, до того последнего предела, который только возможен
между мужчиною и женщиною". Нет, не торопись отвечать мне. Изменила не
тайком, не скрываючись, а нехотя, во власти обстоятельств... Ну,
предположи... каприз истерической натуры, необыкновенную, неудержимую
похоть, ну, наконец, насилие со стороны пьяного человека... какого-нибудь
пехотного офицера... Милый Сергей, не делай никаких отговорок и отклонений,
не останавливай меня, а отвечай мне прямо. И помни, что, сделав это, я ни на
одну секунду не переставала любить тебя боль
лицам, потным рукам, изогнутым угрожающе- локтям. Казалось ей, что в каждом
из этих озверевших без нужды людях сидело то же самое животное, которое
вчера раздавило ее.
Только тогда, когда пассажиры отхлынули и палуба стала свободна, она
подошла к борту и тотчас же увидела мужа. И вдруг все в нем: синяя шелковая
косоворотка, подтянутая широким кушаком, и панталоны навыпуск, белая
широкополая войлочная шляпа, которую тогда носили поголовно все
социал-демократы, его маленький рост, круглый животик, золотые очки,
прищуренные глаза, напряженная от солнечных лучей гримаса вокруг рта, -- все
в нем вдруг показалось ей
338
бесконечно знакомым и в то же время почему-то враждебным и неприятным.
У нее мелькнуло сожаление, зачем она не телеграфировала из Севастополя, что
уезжает навсегда: так просто написать бы, без всякого объяснения причин.
Но он уже увидел ее издали и размахивал шляпой и высоко поднятой
палкой.
VII
Поздно ночью она встала со своей постели, которая отделялась от его
постели ночным столиком и, не зажигая света, села у него в ногах и слегка
прикоснулась к нему. Он тотчас же приподнялся и прошептал с испугом:
-- Что с тобой, Елочка? Что ты?
Он был смущен и тяжело обеспокоен ее сегодняшним напряженным молчанием,
и, хотя она ссылалась на головную боль от морской болезни, он чувствовал за
ее словами какое-то горе или тайну. Днем он не приставал к ней с
расспросами, думая, что время само покажет и объяснит. Но и теперь, когда он
не перешел еще от сна к пошлой мудрости жизни, он безошибочно, где-то в
самых темных глубинах души, почувствовал, что сейчас произойдет нечто
грубое, страшное, не повторяющееся никогда вторично в жизни.
Оба окна были открыты настежь. Сладостно, до щекотки, пахло невидимыми
глициниями. В городском саду играл струнный оркестр, и звуки его казались
прекрасными и печальными.
-- Сергей, выслушай меня, -- сказала Елена. -- Нет, нет, не зажигай
свечу, -- прибавила она торопливо, услышав, что он затарахтел коробкою со
спичками.-- Так будет лучше... без огня... То, что я тебе скажу, будет
необычайно и невыносимо тяжело для тебя, но я не могу иначе, и я должна
испытать тебя... Прости меня!
Она едва видела его в темноте по белой рубашке. Он ощупью отыскал
стакан и графин, и она слышала, как дрожало стекло о стекло. Она слышала,
как большими, громкими глотками пил он воду.
12*
339
-- Говори, Елочка, -- сказал он шепотом.
-- Послушай! Скажи мне, что бы ты сделал или сказал; если бы я пришла к
тебе и сказала: "Милый Сергей, вот я, твоя жена, которая никого не* любила,
кроме тебя, никого не полюбит, кроме тебя, и я сегодня изменила тебе. Пойми
меня, изменила совсем, до того последнего предела, который только возможен
между мужчиною и женщиною". Нет, не торопись отвечать мне. Изменила не
тайком, не скрываючись, а нехотя, во власти обстоятельств... Ну,
предположи... каприз истерической натуры, необыкновенную, неудержимую
похоть, ну, наконец, насилие со стороны пьяного человека... какого-нибудь
пехотного офицера... Милый Сергей, не делай никаких отговорок и отклонений,
не останавливай меня, а отвечай мне прямо. И помни, что, сделав это, я ни на
одну секунду не переставала любить тебя боль