ы, и тела пленников
сбрасывали вниз с обрыва. Прошла Балаклава с едва
заметными силуэтами разрушенной генуэзской башни
на горе, мохнатый мыс Айя, кудрявый Ласпи, Форос
с византийской церковью, стоящей высоко, точно на
подносе, с Байдарскими воротами, венчающими гору.
А там потянулись среди густой зелени садов и парков
между зигзагами белой дороги-белые дачи, богатые
виллы, горные татарские деревушки с плоскими кры
шами. Море нежно стлалось вокруг парохода; в воде
. играли дельфины.
• Крепко, свежо и радостно пахло морским возду-
* хом. Но ничто не радовало глаз Елены. У нее было
такое чувство, точно не люди, а какое-то высшее, все
могущее, злобное и насмешливое существо вдруг не
лепо взяло и опоганило ее тело, осквернило ее мысли,
сломало ее гордость и навеки лишило ее спокойной,
доверчивой радости жизни. Она сама не знала, что
ей делать, и думала об этом так же вяло и безраз
лично, как глядела она на берег, на небо, на море.
Теперь публика вся толпилась на левом борту. Однажды мельком Елена
увидала помощника капи-
"
тана в толпе. Он быстро скользнул от нее глазами прочь, трусливо
повернулся и скрылся за рубкой. Но не только в его быстром взгляде, а даже в
том, как под белым кителем он судорожно передернул спиною, она прочла
глубокое брезгливое отвращение к ней. И она тотчас же почувствовала себя на
веки вечные, до самого конца жизни, связанной с ним и совершенно равной ему.
Прошли Алупку с ее широким зеленоватым, мавританского стиля, дворцом и
с роскошным парком, весь зеленый, кудрявый Мисхор, белый, точно выточенный
из сахара, Дюльбер и "Ласточкино гнездо" -- красный
(
безобразный дом с башней, прилепившейся на самом краю отвесной скалы,
падающей в море.
Подходили к Ялте. Теперь вся палуба была занята поклажею. Нельзя было
повернуться. В том стадном стремлении, которое всегда охватывает людей на
пароходах, на железных дорогах и на вокзалах перед
337
12 А, Куириы, т. 4
посадкой и высадкой, пассажиры стали торопливы и недоброжелательны друг
к другу. Елену часто толкали, наступали ей на ноги и на платье. Она не
оборачивалась. Теперь ей начинало становиться страшно перед мужем. Она не
могла себе представить, как произойдет их встреча, что она будет говорить
ему? Хватит ли решимости у нее сказать ему все? Что он сделает? Простит?
Рассердится? Пожалеет или оттолкнет ее, как привычную обманщицу и
распутницу?
Каждый раз, представляя себе тот момент, когда она решится, наконец,
развернуть перед ним свою бедную, оплеванную душу, она бледнела и, закрывая
глаза, глубоко набирала в грудь воздуху.
Густой парк Ореанды, благородные развалины Мраморного дворца, красный
дворец Ливадии, правильные ряды виноградника на горах, и вот, наконец.,
включенный в подкову гор, веселый, пестрый, амфитеатр Ялты, золотые купола
собора, тонкие, стройные, темные кипарисы, похожие на черные узкие веретена,
каменная набережная и на ней, точно игрушечные, люди, лошади и экипажи.
Медленно и осторожно повернувшись на одном месте, пароход боком
причалил к пристани. Тотчас же масса людей, в грубой овечьей
подражательности, ринулась с парохода по сходне на берег, давя, толкая и
тиская друг друга. Глубокое отвращение почувствовала Елена, ко всем этим
красным
сбрасывали вниз с обрыва. Прошла Балаклава с едва
заметными силуэтами разрушенной генуэзской башни
на горе, мохнатый мыс Айя, кудрявый Ласпи, Форос
с византийской церковью, стоящей высоко, точно на
подносе, с Байдарскими воротами, венчающими гору.
А там потянулись среди густой зелени садов и парков
между зигзагами белой дороги-белые дачи, богатые
виллы, горные татарские деревушки с плоскими кры
шами. Море нежно стлалось вокруг парохода; в воде
. играли дельфины.
• Крепко, свежо и радостно пахло морским возду-
* хом. Но ничто не радовало глаз Елены. У нее было
такое чувство, точно не люди, а какое-то высшее, все
могущее, злобное и насмешливое существо вдруг не
лепо взяло и опоганило ее тело, осквернило ее мысли,
сломало ее гордость и навеки лишило ее спокойной,
доверчивой радости жизни. Она сама не знала, что
ей делать, и думала об этом так же вяло и безраз
лично, как глядела она на берег, на небо, на море.
Теперь публика вся толпилась на левом борту. Однажды мельком Елена
увидала помощника капи-
"
тана в толпе. Он быстро скользнул от нее глазами прочь, трусливо
повернулся и скрылся за рубкой. Но не только в его быстром взгляде, а даже в
том, как под белым кителем он судорожно передернул спиною, она прочла
глубокое брезгливое отвращение к ней. И она тотчас же почувствовала себя на
веки вечные, до самого конца жизни, связанной с ним и совершенно равной ему.
Прошли Алупку с ее широким зеленоватым, мавританского стиля, дворцом и
с роскошным парком, весь зеленый, кудрявый Мисхор, белый, точно выточенный
из сахара, Дюльбер и "Ласточкино гнездо" -- красный
(
безобразный дом с башней, прилепившейся на самом краю отвесной скалы,
падающей в море.
Подходили к Ялте. Теперь вся палуба была занята поклажею. Нельзя было
повернуться. В том стадном стремлении, которое всегда охватывает людей на
пароходах, на железных дорогах и на вокзалах перед
337
12 А, Куириы, т. 4
посадкой и высадкой, пассажиры стали торопливы и недоброжелательны друг
к другу. Елену часто толкали, наступали ей на ноги и на платье. Она не
оборачивалась. Теперь ей начинало становиться страшно перед мужем. Она не
могла себе представить, как произойдет их встреча, что она будет говорить
ему? Хватит ли решимости у нее сказать ему все? Что он сделает? Простит?
Рассердится? Пожалеет или оттолкнет ее, как привычную обманщицу и
распутницу?
Каждый раз, представляя себе тот момент, когда она решится, наконец,
развернуть перед ним свою бедную, оплеванную душу, она бледнела и, закрывая
глаза, глубоко набирала в грудь воздуху.
Густой парк Ореанды, благородные развалины Мраморного дворца, красный
дворец Ливадии, правильные ряды виноградника на горах, и вот, наконец.,
включенный в подкову гор, веселый, пестрый, амфитеатр Ялты, золотые купола
собора, тонкие, стройные, темные кипарисы, похожие на черные узкие веретена,
каменная набережная и на ней, точно игрушечные, люди, лошади и экипажи.
Медленно и осторожно повернувшись на одном месте, пароход боком
причалил к пристани. Тотчас же масса людей, в грубой овечьей
подражательности, ринулась с парохода по сходне на берег, давя, толкая и
тиская друг друга. Глубокое отвращение почувствовала Елена, ко всем этим
красным