и рассердились на меня и поставили меня стеречь
виноградник, и вот -- погляди, как опалила меня солнце!
-- О нет, солнце сделало тебя еще красивее, прекраснейшая из женщин!
Вот ты засмеялась, и зубы ТВои -- как белые двойни-ягнята, вышедшие из
купальни, и ни на одном из них нет порока. Щеки твои -- точно половинки
граната под кудрями твоими. Губы твои алы -- наслаждение смотреть на них. А
волосы твои... Знаешь, на что похожи твои волосы? Видала* ли ты, как с
Галаада вечером спускается овечье стадо? Оно покрывает всю гору, с вершины
до подножья, и от света зари и от пыли кажется таким же красным и таким же
волнистым, как твои кудри. Глаза твои глубоки, как два озера Есевонских у
ворот Батраббима. О, как ты красива! Шея твоя пряма и стройна, как башня
Давидова!..
-- Как башня Давидова! -- повторяет она в упоении.
-- Да, да, прекраснейшая из женщин. Тысяча щитов висит на башне Давида,
и все это щиты побежденных военачальников. Вот и мой щит вешаю я на твою
башню...
-- О, говори, говори еще...
-- А когда ты обернулась назад, на мой зов, и подул ветер, то я увидел
под одеждой оба сосца твои и подумал: вот две маленькие серны, которые
пасутся между лилиями. Стан твой был похож на пальму и груди твои на грозди
виноградные.
Девушка слабо вскрикивает, закрывает лицо ладонями, а грудь локтями и
так краснеет, что даже уши и шея становятся у нее пурпуровыми.
-- И бедра твои я увидел. Они стройны, как драгоценная ваза -- изделие
искусного художника. Отними же твои руки, девушка. Покажи мне лицо твое.
Она покорно опускает руки вниз. Густое золотое сияние льется из глаз
Соломона и очаровывает ее, и
272
кружит ей голову, и сладкой, теплой дрожью струится по коже ее тела.
_ -- Скажи мне, кто ты? -- говорит она медленно, с недоумением. -- Я
никогда не видела подобного тебе.
-- Я пастух, моя красавица. Я пасу чудесные стада белых ягнят на горах,
где зеленая трава пестреет нарциссами. Не придешь ли ты ко мне, на мое
пастбище?
Но она тихо качает головою:
-- Неужели ты думаешь, что я поверю этому? Лицо твое не огрубело от
ветра и не обожжено солнцем, н руки твои белы. На тебе дорогой хитон, и одна
за-стежка на нем стоит годовой платы, которую братья мои вносят за наш
виноградник Адонираму, царскому сборщику. Ты пришел оттуда, из-за стены...
Ты, верно, один из людей, близких к царю? Мне кажется, что я видела тебя
однажды в день великого празднества, мне даже помнится -- я бежала за твоей
колесницей. .• -- Ты угадала, девушка. От тебя трудно скрыться. И правда,
зачем тебе быть скиталицей около стад па-стушеских? Да, я один из царской
свиты. Я главный повар царя. И ты видела меня, когда я ехал в колеснице
Аминодавовой в день праздника пасхи. Но зачем ты стоишь далеко от меня?
Подойди ближе, сестра моя! Сядь вот здесь на камне стены и расскажи мне
что-нибудь о себе. Скажи мне твое имя?
-- Суламифь, -- говорит она.
-- За что же, Суламифь, рассердились на тебя твои братья?
-- Мне стыдно говорить об этом. Они выручили деньги от продажи вина и
послали меня в город купить хлеба и козьего сыра. А я...
-- А ты потеряла деньги?
-- Нет, хуже...
Она низко склоняет голову и шепчет:
-- Кроме хлеба и сыра, я купила еще немножко,
I
совсем немножко, розового масла у египтян в старом
городе.
виноградник, и вот -- погляди, как опалила меня солнце!
-- О нет, солнце сделало тебя еще красивее, прекраснейшая из женщин!
Вот ты засмеялась, и зубы ТВои -- как белые двойни-ягнята, вышедшие из
купальни, и ни на одном из них нет порока. Щеки твои -- точно половинки
граната под кудрями твоими. Губы твои алы -- наслаждение смотреть на них. А
волосы твои... Знаешь, на что похожи твои волосы? Видала* ли ты, как с
Галаада вечером спускается овечье стадо? Оно покрывает всю гору, с вершины
до подножья, и от света зари и от пыли кажется таким же красным и таким же
волнистым, как твои кудри. Глаза твои глубоки, как два озера Есевонских у
ворот Батраббима. О, как ты красива! Шея твоя пряма и стройна, как башня
Давидова!..
-- Как башня Давидова! -- повторяет она в упоении.
-- Да, да, прекраснейшая из женщин. Тысяча щитов висит на башне Давида,
и все это щиты побежденных военачальников. Вот и мой щит вешаю я на твою
башню...
-- О, говори, говори еще...
-- А когда ты обернулась назад, на мой зов, и подул ветер, то я увидел
под одеждой оба сосца твои и подумал: вот две маленькие серны, которые
пасутся между лилиями. Стан твой был похож на пальму и груди твои на грозди
виноградные.
Девушка слабо вскрикивает, закрывает лицо ладонями, а грудь локтями и
так краснеет, что даже уши и шея становятся у нее пурпуровыми.
-- И бедра твои я увидел. Они стройны, как драгоценная ваза -- изделие
искусного художника. Отними же твои руки, девушка. Покажи мне лицо твое.
Она покорно опускает руки вниз. Густое золотое сияние льется из глаз
Соломона и очаровывает ее, и
272
кружит ей голову, и сладкой, теплой дрожью струится по коже ее тела.
_ -- Скажи мне, кто ты? -- говорит она медленно, с недоумением. -- Я
никогда не видела подобного тебе.
-- Я пастух, моя красавица. Я пасу чудесные стада белых ягнят на горах,
где зеленая трава пестреет нарциссами. Не придешь ли ты ко мне, на мое
пастбище?
Но она тихо качает головою:
-- Неужели ты думаешь, что я поверю этому? Лицо твое не огрубело от
ветра и не обожжено солнцем, н руки твои белы. На тебе дорогой хитон, и одна
за-стежка на нем стоит годовой платы, которую братья мои вносят за наш
виноградник Адонираму, царскому сборщику. Ты пришел оттуда, из-за стены...
Ты, верно, один из людей, близких к царю? Мне кажется, что я видела тебя
однажды в день великого празднества, мне даже помнится -- я бежала за твоей
колесницей. .• -- Ты угадала, девушка. От тебя трудно скрыться. И правда,
зачем тебе быть скиталицей около стад па-стушеских? Да, я один из царской
свиты. Я главный повар царя. И ты видела меня, когда я ехал в колеснице
Аминодавовой в день праздника пасхи. Но зачем ты стоишь далеко от меня?
Подойди ближе, сестра моя! Сядь вот здесь на камне стены и расскажи мне
что-нибудь о себе. Скажи мне твое имя?
-- Суламифь, -- говорит она.
-- За что же, Суламифь, рассердились на тебя твои братья?
-- Мне стыдно говорить об этом. Они выручили деньги от продажи вина и
послали меня в город купить хлеба и козьего сыра. А я...
-- А ты потеряла деньги?
-- Нет, хуже...
Она низко склоняет голову и шепчет:
-- Кроме хлеба и сыра, я купила еще немножко,
I
совсем немножко, розового масла у египтян в старом
городе.