осы ее горят на солнце.
День дохнул прохладою, "
Убегают ночные тени.
Возвращайся скорее, мой милый,
Будь легок, как серна,
Как молодой олень среди горных ущелий...
Так поет она, подвязывая виноградные лозы, и медленно спускается вниз,
ближе и ближе к каменной стене, за которой стоит царь. Она одна -- никто не
видит и не слышит ее; запах цветущего винограда, радостная свежесть утра и
горячая кровь в сердце опьяняют ее, и вот слова наивной песенки мгновенно
рождаются у нее на устах и уносятся ветром, забытые навсегда:
Ловите нам лис И лисенят, Они портят наши виноградники, А виноградники
наши в цвете.
Так она доходит до самой стены и, не замечая царя, поворачивает назад и
идет, легко взбираясь в гору, вдоль соседнего ряда лоз. Теперь песня звучит
глуше:
Беги, возлюбленный мой,
Будь подобен серне
Или молодому оленю
На горах бальзамических.
Но вдруг она замолкает и так пригибается к земле, что ее не видно за
виноградником.
Тогда Соломон произносит голосом, ласкающим ухо:
-- Девушка, покажи мне лицо твое, дай еще услышать твой юлос.
Она быстро выпрямляется и оборачивается лицом к царю. Сильный ветер
срывается в эту секунду и треплет на ней легкое платье и вдруг плотно
облепляет его вокруг ее тела и между ног. И царь на мгновенье, пока она не
становится спиною к ветру, видит всю ее
270
под одеждой, как нагую, высокую и стройную, в сильном расцвете
тринадцати лет; видит ее маленькие, круглые, крепкие груди и возвышения
сосцов, от которых материя лучами расходится врозь, и круглый, как чаша,
девический живот, и глубокую линию, которая разделяет ее ноги снизу доверху
и там расходится надвое, к выпуклым бедрам.
-- Потому что голос твой сладок и лицо твое приятно! -- говорит
Соломон.
Она подходит ближе и смотрит на царя с трепетом и с восхищением.
Невыразимо прекрасно ее смуглое и яркое лицо. Тяжелые, густые темно-рыжие
волосы, в которые она воткнула два цветка алого мака, упругими бесчисленными
кудрями покрывают ее плечи и разбегаются по спине и пламенеют, пронзенные
лучами солнца, как золотой пурпур. Самодельное ожерелье из каких-то красных
сухих ягод трогательно и невинно обвивает в два раза ее темную, высокую,
тонкую шею.
-- Я не заметила тебя! -- говорит она нежно, и голос ее звучит, как
пение флейты. -- Откуда ты пришел?
-- Ты так хорошо пела, девушка!
Она стыдливо опускает глаза и сама краснеет, но под ее длинными
ресницами и в углах губ дрожит тайная улыбка.
-- Ты пела о своем милом. Он легок, как серна, как молодой горный
олень. Ведь он очень красив, твой милый, девушка, не правда ли?
Она смеется так звонко и музыкально, точно серебряный град падает на
золотое блюдо.
-- У меня нет милого. Это только песня. У меня еще не было милого...
Они молчат с минуту и глубоко, без улыбки смотрят друг на друга...
Птицы громко перекликаются среди деревьев. Грудь девушки часто колеблется
под ветхим полотном.
-- Я не верю тебе, красавица. Ты так прекрасна..,
-- Ты смеешься надо мною. Посмотри, какая я черная...
Она поднимает кверху маленькие темные руки, и широкие рукава легко
скользят вниз, к плечам, обна-
271
жая ее локти, у которых такой тонкий и круглый девический рисунок.
И она говорит жалобно:
-- Братья мо
День дохнул прохладою, "
Убегают ночные тени.
Возвращайся скорее, мой милый,
Будь легок, как серна,
Как молодой олень среди горных ущелий...
Так поет она, подвязывая виноградные лозы, и медленно спускается вниз,
ближе и ближе к каменной стене, за которой стоит царь. Она одна -- никто не
видит и не слышит ее; запах цветущего винограда, радостная свежесть утра и
горячая кровь в сердце опьяняют ее, и вот слова наивной песенки мгновенно
рождаются у нее на устах и уносятся ветром, забытые навсегда:
Ловите нам лис И лисенят, Они портят наши виноградники, А виноградники
наши в цвете.
Так она доходит до самой стены и, не замечая царя, поворачивает назад и
идет, легко взбираясь в гору, вдоль соседнего ряда лоз. Теперь песня звучит
глуше:
Беги, возлюбленный мой,
Будь подобен серне
Или молодому оленю
На горах бальзамических.
Но вдруг она замолкает и так пригибается к земле, что ее не видно за
виноградником.
Тогда Соломон произносит голосом, ласкающим ухо:
-- Девушка, покажи мне лицо твое, дай еще услышать твой юлос.
Она быстро выпрямляется и оборачивается лицом к царю. Сильный ветер
срывается в эту секунду и треплет на ней легкое платье и вдруг плотно
облепляет его вокруг ее тела и между ног. И царь на мгновенье, пока она не
становится спиною к ветру, видит всю ее
270
под одеждой, как нагую, высокую и стройную, в сильном расцвете
тринадцати лет; видит ее маленькие, круглые, крепкие груди и возвышения
сосцов, от которых материя лучами расходится врозь, и круглый, как чаша,
девический живот, и глубокую линию, которая разделяет ее ноги снизу доверху
и там расходится надвое, к выпуклым бедрам.
-- Потому что голос твой сладок и лицо твое приятно! -- говорит
Соломон.
Она подходит ближе и смотрит на царя с трепетом и с восхищением.
Невыразимо прекрасно ее смуглое и яркое лицо. Тяжелые, густые темно-рыжие
волосы, в которые она воткнула два цветка алого мака, упругими бесчисленными
кудрями покрывают ее плечи и разбегаются по спине и пламенеют, пронзенные
лучами солнца, как золотой пурпур. Самодельное ожерелье из каких-то красных
сухих ягод трогательно и невинно обвивает в два раза ее темную, высокую,
тонкую шею.
-- Я не заметила тебя! -- говорит она нежно, и голос ее звучит, как
пение флейты. -- Откуда ты пришел?
-- Ты так хорошо пела, девушка!
Она стыдливо опускает глаза и сама краснеет, но под ее длинными
ресницами и в углах губ дрожит тайная улыбка.
-- Ты пела о своем милом. Он легок, как серна, как молодой горный
олень. Ведь он очень красив, твой милый, девушка, не правда ли?
Она смеется так звонко и музыкально, точно серебряный град падает на
золотое блюдо.
-- У меня нет милого. Это только песня. У меня еще не было милого...
Они молчат с минуту и глубоко, без улыбки смотрят друг на друга...
Птицы громко перекликаются среди деревьев. Грудь девушки часто колеблется
под ветхим полотном.
-- Я не верю тебе, красавица. Ты так прекрасна..,
-- Ты смеешься надо мною. Посмотри, какая я черная...
Она поднимает кверху маленькие темные руки, и широкие рукава легко
скользят вниз, к плечам, обна-
271
жая ее локти, у которых такой тонкий и круглый девический рисунок.
И она говорит жалобно:
-- Братья мо