ру и Ахии:
-- Все суета сует и томление духа, -- так говорит Екклезиаст.
Но тогда не знал еще царь, что скоро пошлет ему бог такую нежную и
пламенную, преданную и прекрасную любовь, которая одна дороже богатства,
славы и мудрости, которая дороже самой жизни, потому что даже жизнью она не
дорожит и не боится смерти.
IV
Виноградник был у царя в Ваал-Гамоне, на южном склоне Ватн-Эль-Хава, к
западу от капища Молоха; туда любил царь уединяться в часы великих
размышлений. Гранатовые деревья, оливы и дикие яблони, вперемежку с кедрами
и кипарисами, окаймляли его с трех сторон по горе, с четвертой же, был он
огражден от дороги высокой каменной стеной. И другие виноградники, лежавшие
вокруг, также принадлежали Соломону; он отдавал их внаем сторожам за тысячу
сребренников каждый.
Только с рассветом окончился во дворце роскошный пир, который давал
царь Израильский в честь послов царя Ассирийского, славного
Тиглат-Пилеазара. Несмотря на утомление, Соломон не мог заснуть этим утром.
Ни вино, ни сикера не отуманили крепких ассирийских голов и. не развязали их
хитрых языков. Но проницательный ум мудрого царя уже опередил их планы и уже
вязал в свою очередь тонкую политиче-
268
скую сеть, которою он оплетет этих важных людей с надменными глазами и
с льстивой речью. Соломон сумеет сохранить необходимую приязнь с повелителем
Ассирии и в то же время, ради вечной дружбы с Хирамом Тирским, спасет от
разграбления его царство, которое своими неисчислимыми богатствами, скрытыми
в подвалах под узкими улицами с тесными домами, давно уже привлекает жадные
взоры восточных владык.
И вот на заре приказал Соломон отнести себя на гору Ватн-Эль-Хав,
оставил носилки далеко на дороге и теперь один сидит на простой деревянной
скамье, наверху виноградника, под сенью деревьев, еще затаивших в своих
ветвях росистую прохладу ночи. Простой белый плащ надет на царе, скрепленный
на правом плече и на левом боку двумя египетскими аграфами из зеленого
золота, в форме свернувшихся крокодилов -- символ бога Себаха. Руки царя
лежат неподвижно на коленях, а глаза, затененные глубокой мыслью, не мигая,
устремлены на восток, в сторону Мертвого моря -- туда, где из-за круглой
вершины Аназе восходит в пламени зари солнце.
Утренний ветер дует с востока и разносит аромат цветущего винограда --
тонкий аромат резеды и вареного вина. Темные кипарисы важно раскачивают
тонкими верхушками и льют свое смолистое дыхание. Торопливо переговариваются
серебряно-зеленые листы олив.
Но вот Соломон встает и прислушивается. Милый
женский голос, ясный и чистый, как это росистое утро,
поет где-то невдалеке, за деревьями. Простой и неж
ный мотив льется, льется себе, как звонкий ручей
в горах, повторяя все те же пять-шесть нот. И его не
затейливая изящная прелесть вызывает тихую улыбку
умиления в глазах царя. •
Все ближе слышится голос. Вот он уже здесь, рядом, за раскидистыми
кедрами, за темной зеленью можжевельника. Тогда царь осторожно раздвигает
руками ветви, тихо пробирается между колючими кустами и выходит на открытое
место.
269
Перед ним, за низкой стеной, грубо сложенной из больших желтых камней,
расстилается вверх виноградник. Девушка в легком голубом платье ходит между
рядами лоз, нагибается над чем-то внизу и опять выпрямляется и поет. Рыжие
вол
-- Все суета сует и томление духа, -- так говорит Екклезиаст.
Но тогда не знал еще царь, что скоро пошлет ему бог такую нежную и
пламенную, преданную и прекрасную любовь, которая одна дороже богатства,
славы и мудрости, которая дороже самой жизни, потому что даже жизнью она не
дорожит и не боится смерти.
IV
Виноградник был у царя в Ваал-Гамоне, на южном склоне Ватн-Эль-Хава, к
западу от капища Молоха; туда любил царь уединяться в часы великих
размышлений. Гранатовые деревья, оливы и дикие яблони, вперемежку с кедрами
и кипарисами, окаймляли его с трех сторон по горе, с четвертой же, был он
огражден от дороги высокой каменной стеной. И другие виноградники, лежавшие
вокруг, также принадлежали Соломону; он отдавал их внаем сторожам за тысячу
сребренников каждый.
Только с рассветом окончился во дворце роскошный пир, который давал
царь Израильский в честь послов царя Ассирийского, славного
Тиглат-Пилеазара. Несмотря на утомление, Соломон не мог заснуть этим утром.
Ни вино, ни сикера не отуманили крепких ассирийских голов и. не развязали их
хитрых языков. Но проницательный ум мудрого царя уже опередил их планы и уже
вязал в свою очередь тонкую политиче-
268
скую сеть, которою он оплетет этих важных людей с надменными глазами и
с льстивой речью. Соломон сумеет сохранить необходимую приязнь с повелителем
Ассирии и в то же время, ради вечной дружбы с Хирамом Тирским, спасет от
разграбления его царство, которое своими неисчислимыми богатствами, скрытыми
в подвалах под узкими улицами с тесными домами, давно уже привлекает жадные
взоры восточных владык.
И вот на заре приказал Соломон отнести себя на гору Ватн-Эль-Хав,
оставил носилки далеко на дороге и теперь один сидит на простой деревянной
скамье, наверху виноградника, под сенью деревьев, еще затаивших в своих
ветвях росистую прохладу ночи. Простой белый плащ надет на царе, скрепленный
на правом плече и на левом боку двумя египетскими аграфами из зеленого
золота, в форме свернувшихся крокодилов -- символ бога Себаха. Руки царя
лежат неподвижно на коленях, а глаза, затененные глубокой мыслью, не мигая,
устремлены на восток, в сторону Мертвого моря -- туда, где из-за круглой
вершины Аназе восходит в пламени зари солнце.
Утренний ветер дует с востока и разносит аромат цветущего винограда --
тонкий аромат резеды и вареного вина. Темные кипарисы важно раскачивают
тонкими верхушками и льют свое смолистое дыхание. Торопливо переговариваются
серебряно-зеленые листы олив.
Но вот Соломон встает и прислушивается. Милый
женский голос, ясный и чистый, как это росистое утро,
поет где-то невдалеке, за деревьями. Простой и неж
ный мотив льется, льется себе, как звонкий ручей
в горах, повторяя все те же пять-шесть нот. И его не
затейливая изящная прелесть вызывает тихую улыбку
умиления в глазах царя. •
Все ближе слышится голос. Вот он уже здесь, рядом, за раскидистыми
кедрами, за темной зеленью можжевельника. Тогда царь осторожно раздвигает
руками ветви, тихо пробирается между колючими кустами и выходит на открытое
место.
269
Перед ним, за низкой стеной, грубо сложенной из больших желтых камней,
расстилается вверх виноградник. Девушка в легком голубом платье ходит между
рядами лоз, нагибается над чем-то внизу и опять выпрямляется и поет. Рыжие
вол