а, и от этого у обоих
после обеда долго колотятся и трепыхаются сердца. За обедом присутствует
собака фельдшера Друг, большой, гладкий, рыжий, белогрудый пес дворовой
породы. Он кладет голову то одному, то другому на колени, вздыхает, моргает
глупыми голубыми глазами и стучит по ножкам табуреток своим прямым, крепким,
как палка, хвостом. Прислуживает им старуха бобылка.
После обеда спят около часу, фельдшер на кровати, Астреин на печке.
Просыпаются, когда уже стало темно и когда старуха приносит самовар. За чаем
Астреин просматривает ученические тетрадки, а Смирнов приготовляет
лекарства. Он делает их оптом, в запас, пакетов по пятидесяти каждого
средства, преимущественно хины, салицилового натра, соды, висмута и доверова
порошка. Он близорук и низко нагибается над столом при свете лампы. Его
прямые, плоские волосы свисают со лба по обеим щекам, точно бабий платок. С
этими волосами, в синих очках и с редкой, беспорядочной бороденкой, он похож
на нигилиста старых времен.
Учитель встает и ходит вкось избы из угла в угол. Он высок, тонок и
голову на длинной шее держит наклоненной --набок. У него маленькое,
съеженное лицо с старообразным малиновым румянцем, косматые брови
235
и голубые глаза, волосы над низким лбом торчат стоймя, рот западает
внутрь под усами и короткой, выступающей вперед, густой бородой. Лет ему под
тридцать.
Вот он останавливается посреди комнаты и говорит мечтательно:
-- Как это дико, Сергей Фирсыч, что мы с вами уже три месяца не читаем
газет. Бог знает, что произошло за это время в России? Подумайте только-:
вдруг случилась революция, или объявлена война, или кто-нибудь сделал
замечательное открытие, а мы ровно ничего не знаем? Понимаете, такое
открытие, которое вдруг перевернет всю жизнь... например, летающий корабль,
или вот... например... читать в мыслях у другого, или взрывчатое вещество
такой удивительной силы...
-- Ха! Фантазии! -- говорит Смирнов презрительно. Астреин подходит к
столу и длинными, нервными, всегда дрожащими пальцами перебирает разновески.
-- Ну что ж, что фантазии, Сергей Фирсыч? Что тут плохого? Я, знаете,
иногда сижу в школе или у вас вечером, и вдруг мне кажется, что вот-вот
произойдет что-то совершенно необыкновенное. Вдруг бубенцы под окнами.
Собака лает. Кто-то входит в сени, отворяет дверь. Лица не видать, потому
что воротник у шубы поднят и занесло снегом.
-- Жандарм? --насмешливо говорит Смирнов, пригибая лицо еще ниже к
столу.
-- Нет, погодите, Сергей Фирсыч. Он входит и спрашивает: "Не вы ли
местный учитель Клавдий Иваныч Астреин?" Я говорю: "Это я-с". И вот --он мне
объявляет какую-то счастливую, неожиданную весть, которая меня всего
потрясает. Я не могу себе даже вообразить, что он именно скажет, но что-то
глубоко приятное и радостное для меня.
-- Что вы выиграли двести тысяч на билет от конки? Или что вас
назначили китайским богдыханом?..
-- Ах, в том-то и дело, что я 'всегда стараюсь себе представить и не
моту. Это не деньги, не должность -- ничего подобного. Это будет какое-то
чудо, после которого начнется совсем новая, прекрасная жизнь... начнется и
для вас, и для меня, и для всех... Понимаете,
236
Сергей Фирсыч, я жду чуда! Неужели этого с вами никогда не бывает?
-- За кого вы меня считаете? Конечно -- никогда.
после обеда долго колотятся и трепыхаются сердца. За обедом присутствует
собака фельдшера Друг, большой, гладкий, рыжий, белогрудый пес дворовой
породы. Он кладет голову то одному, то другому на колени, вздыхает, моргает
глупыми голубыми глазами и стучит по ножкам табуреток своим прямым, крепким,
как палка, хвостом. Прислуживает им старуха бобылка.
После обеда спят около часу, фельдшер на кровати, Астреин на печке.
Просыпаются, когда уже стало темно и когда старуха приносит самовар. За чаем
Астреин просматривает ученические тетрадки, а Смирнов приготовляет
лекарства. Он делает их оптом, в запас, пакетов по пятидесяти каждого
средства, преимущественно хины, салицилового натра, соды, висмута и доверова
порошка. Он близорук и низко нагибается над столом при свете лампы. Его
прямые, плоские волосы свисают со лба по обеим щекам, точно бабий платок. С
этими волосами, в синих очках и с редкой, беспорядочной бороденкой, он похож
на нигилиста старых времен.
Учитель встает и ходит вкось избы из угла в угол. Он высок, тонок и
голову на длинной шее держит наклоненной --набок. У него маленькое,
съеженное лицо с старообразным малиновым румянцем, косматые брови
235
и голубые глаза, волосы над низким лбом торчат стоймя, рот западает
внутрь под усами и короткой, выступающей вперед, густой бородой. Лет ему под
тридцать.
Вот он останавливается посреди комнаты и говорит мечтательно:
-- Как это дико, Сергей Фирсыч, что мы с вами уже три месяца не читаем
газет. Бог знает, что произошло за это время в России? Подумайте только-:
вдруг случилась революция, или объявлена война, или кто-нибудь сделал
замечательное открытие, а мы ровно ничего не знаем? Понимаете, такое
открытие, которое вдруг перевернет всю жизнь... например, летающий корабль,
или вот... например... читать в мыслях у другого, или взрывчатое вещество
такой удивительной силы...
-- Ха! Фантазии! -- говорит Смирнов презрительно. Астреин подходит к
столу и длинными, нервными, всегда дрожащими пальцами перебирает разновески.
-- Ну что ж, что фантазии, Сергей Фирсыч? Что тут плохого? Я, знаете,
иногда сижу в школе или у вас вечером, и вдруг мне кажется, что вот-вот
произойдет что-то совершенно необыкновенное. Вдруг бубенцы под окнами.
Собака лает. Кто-то входит в сени, отворяет дверь. Лица не видать, потому
что воротник у шубы поднят и занесло снегом.
-- Жандарм? --насмешливо говорит Смирнов, пригибая лицо еще ниже к
столу.
-- Нет, погодите, Сергей Фирсыч. Он входит и спрашивает: "Не вы ли
местный учитель Клавдий Иваныч Астреин?" Я говорю: "Это я-с". И вот --он мне
объявляет какую-то счастливую, неожиданную весть, которая меня всего
потрясает. Я не могу себе даже вообразить, что он именно скажет, но что-то
глубоко приятное и радостное для меня.
-- Что вы выиграли двести тысяч на билет от конки? Или что вас
назначили китайским богдыханом?..
-- Ах, в том-то и дело, что я 'всегда стараюсь себе представить и не
моту. Это не деньги, не должность -- ничего подобного. Это будет какое-то
чудо, после которого начнется совсем новая, прекрасная жизнь... начнется и
для вас, и для меня, и для всех... Понимаете,
236
Сергей Фирсыч, я жду чуда! Неужели этого с вами никогда не бывает?
-- За кого вы меня считаете? Конечно -- никогда.