-- А я жду! И мне кажется, вы неправду говорите. Вы тоже ждете. Это
ожидание чуда -- точно в крови у всего русского народа. Мы родились с ним на
свет божий. Иначе невозможно жить, Сергей Фирсыч, страшно жить! Поглядите вы
на мужиков. Их может разбудить, расшевелить и увлечь только чудо. Подите вы
к мужику с математикой, с машиной, с политической эко'-номией, с
медициной... Вы думаете, с" не поймет вас? Он поймет, потому что он все
способен понять, что выражено логично, просто и без иностранных слов. Но он
не поверит от вас ничему, что просто и понятно. Он убивал докторов в
оспенные и холерные эпидемии, устраивал картофель-ные бунты, бил кольями
землемеров. Изобретите завтра самое верное, ясное, как палец, но только не
чудесное средство для поднятия его благосостояния -- и он сожжет вас
послезавтра. Но шепните ему, только шепните на ухо одно словечко: "золотая
грамота!", или: "антихрист!", или: "объявился!" -- все равно, кто объявился,
лишь бы это было нелепо и таинственно, -- и о" тотчас же выдергивает стяг из
прясел и готов идти на самую верную смерть. Вы его увлечете в любую, самую
глупую, самую смешную, самую отвратительную и кровавую секту, и он пойдет за
вами. Это чудо! Пусть нынче его же сосед Иван Евграфов вдруг откашляется и
начнет говорить нараспев и в нос, зажмуря глаза: "И было мне, братие, сонное
видение, что воплотися во мне древний змий Илья Пророк", -- и мужик сегодня
же поклонится Ивану Евграфову, как святителю или как .обуянному демоном. Он
восторженно поверит любому самозванцу, юродивому, предсказателю, лишь бы
слова их были вдохновенны, туманны и чудесны. Вспомните русских самозванцев,
ревизоров, явленные иконы, ереси, бунты -- вы везде увидите в основе чудо.
Стремление к чуду, жажда чуда -- проходит через всю русскую историю!.. Мужик
верит глупому чуду не потому, что он темен и неразвит, а потому, что это дух
его истории, непреложный исторический закон...
237
Смирнов вдруг теряет терпение и начинает кричать грубо:
-- Черт бы побрал ваши исторические законы. Вы просто ерунду порете,
милый мой, а никакая не история. У русского народа нет истории.
-- То есть как это нет?
-- А вот так и нет! История есть у царей, патриархов, у дворян... даже
у мещан, если хотите знать. История что подразумевает? Постоянное развитие
или падение, смену явлений. А наш народ, каким был во 'время Владимира
Красного Солнышка, таким и остался по сие время. Та же вера, тот же язык, та
же утварь, одежда, сбруя, телега, те же знания и культура. Какая тут к черту
история!
-- Позвольте, Сергей Фирсыч, -- мягко возражает учитель, -- вы не о
том...
-- О том о самом, батенька. Да если хотите знать, и никакого русского
народа нет. И России никакой нет!.. Есть только несколько миллионов
квадратных верст •пространства и несколько сотен совершенно разных
национальностей, -- есть несколько тысяч языков и множество религий. И
ничего общего, если хотите знать. Вот я сейчас закрываю глаза и говорю себе:
Рос-си-я. И мне, если хотите знать, представляется все это ужасное,
необозримое пространство, все сплошь заваленное снегом, молчаливое, а из
снега лишь кое-где торчат соломенные крыши. И кругом ни огня, ни звука, ни
признака жизни! И вдруг, ни с того ни с сего, неизвестно почему -- город.
Каменные дома, электричество, телефоны, театры, и там какие-то го
ожидание чуда -- точно в крови у всего русского народа. Мы родились с ним на
свет божий. Иначе невозможно жить, Сергей Фирсыч, страшно жить! Поглядите вы
на мужиков. Их может разбудить, расшевелить и увлечь только чудо. Подите вы
к мужику с математикой, с машиной, с политической эко'-номией, с
медициной... Вы думаете, с" не поймет вас? Он поймет, потому что он все
способен понять, что выражено логично, просто и без иностранных слов. Но он
не поверит от вас ничему, что просто и понятно. Он убивал докторов в
оспенные и холерные эпидемии, устраивал картофель-ные бунты, бил кольями
землемеров. Изобретите завтра самое верное, ясное, как палец, но только не
чудесное средство для поднятия его благосостояния -- и он сожжет вас
послезавтра. Но шепните ему, только шепните на ухо одно словечко: "золотая
грамота!", или: "антихрист!", или: "объявился!" -- все равно, кто объявился,
лишь бы это было нелепо и таинственно, -- и о" тотчас же выдергивает стяг из
прясел и готов идти на самую верную смерть. Вы его увлечете в любую, самую
глупую, самую смешную, самую отвратительную и кровавую секту, и он пойдет за
вами. Это чудо! Пусть нынче его же сосед Иван Евграфов вдруг откашляется и
начнет говорить нараспев и в нос, зажмуря глаза: "И было мне, братие, сонное
видение, что воплотися во мне древний змий Илья Пророк", -- и мужик сегодня
же поклонится Ивану Евграфову, как святителю или как .обуянному демоном. Он
восторженно поверит любому самозванцу, юродивому, предсказателю, лишь бы
слова их были вдохновенны, туманны и чудесны. Вспомните русских самозванцев,
ревизоров, явленные иконы, ереси, бунты -- вы везде увидите в основе чудо.
Стремление к чуду, жажда чуда -- проходит через всю русскую историю!.. Мужик
верит глупому чуду не потому, что он темен и неразвит, а потому, что это дух
его истории, непреложный исторический закон...
237
Смирнов вдруг теряет терпение и начинает кричать грубо:
-- Черт бы побрал ваши исторические законы. Вы просто ерунду порете,
милый мой, а никакая не история. У русского народа нет истории.
-- То есть как это нет?
-- А вот так и нет! История есть у царей, патриархов, у дворян... даже
у мещан, если хотите знать. История что подразумевает? Постоянное развитие
или падение, смену явлений. А наш народ, каким был во 'время Владимира
Красного Солнышка, таким и остался по сие время. Та же вера, тот же язык, та
же утварь, одежда, сбруя, телега, те же знания и культура. Какая тут к черту
история!
-- Позвольте, Сергей Фирсыч, -- мягко возражает учитель, -- вы не о
том...
-- О том о самом, батенька. Да если хотите знать, и никакого русского
народа нет. И России никакой нет!.. Есть только несколько миллионов
квадратных верст •пространства и несколько сотен совершенно разных
национальностей, -- есть несколько тысяч языков и множество религий. И
ничего общего, если хотите знать. Вот я сейчас закрываю глаза и говорю себе:
Рос-си-я. И мне, если хотите знать, представляется все это ужасное,
необозримое пространство, все сплошь заваленное снегом, молчаливое, а из
снега лишь кое-где торчат соломенные крыши. И кругом ни огня, ни звука, ни
признака жизни! И вдруг, ни с того ни с сего, неизвестно почему -- город.
Каменные дома, электричество, телефоны, театры, и там какие-то го