-- А хотите, я подвою?
Он уже делает ладони рупором вокруг рта и набирает воздух, чтобы завыть
по-волчьи, и знающий эту штуку Друг уже начинает наперед нервно скулить, но
Астреин торопливо хватает Смирнова за руки.
-- Ну зачем это, Сергей Фирсыч? Зачем? Что вам за удовольствие
доставляет пугать меня? Я не виноват, что у меня нервы.
-- А вы не спорьте! -- говорит фельдшер смеясь.
IV
Так проходят три месяца, и ничто не изменяется в их жизни. Они живут
вдвоем,точно на необитаемом острове, затерявшемся среди снежного океана.
Иногда учителю начинает казаться, что о-н, с тех пор как помнит себя, никуда
не выезжал из Курши, что зима никогда не прекращалась и никогда не
прекратится и что он только в забытой сказке или во сне слышал про другую
жизнь, где есть цветы, тепло, свет, сердечные, вежливые люди, умные книги,
женские нежные голоса и улыбки. И тогда лицо фельдшера представляется ему
таким донельзя знакомым и неприятным, точно оно перестает быть чу-
240
жим человеческим лицом, а становится чем-то вроде
•привычного пятна на обоях, примелькавшейся фотографической карточки с
выколотыми глазами или давнишней царапины на столе, по которым скользишь
взором, уже не замечая их, но все-таки бессознательно раздражаясь.
К рождеству мужики проторили в сугробах узкие дорожки. Стало возможно
ездить гусем. По давно заведенному обычаю, все окрестные священники и
дьячки, вместе с попадьями, дьяконицами и дочерями, съезжались на встречу
Нового года в село Шилово, к отцу Василию, который к тому же на другой день,
1 января, бывал именинником. Приезжали также местные учители, псаломщики и
различные молодые люди духовного происхождения, ищущие невест.
Шилово находилось в двенадцати верстах от Курши. Фельдшер и учитель
выехали засветло. Астреин ни разу еще не бывал у отца Василия и немного
колебался, ехать ему или не ехать, но фельдшер успокоил его:
-- Да уж я вам говорю, будьте покойны. Раз вы приедете со мной --
увидите, как вам будут все рады. Там всем рады. Попадья гостеприимная. Такая
будет встреча!
С мороза, с одеревеневшими губами и распухшими пальцами, вошли они из
сеней в маленькую гостиную. Было светло и жарко. Вдоль стен сидели девицы в
разноцветных платьях, вертя в руках носовые платки. Молодые люди с
папиросками ходили тут же взад и вперед, не обращая никакого внимания на
барышень, и казались погруженными в размышления. Все они, как на
•подбор, были долговязы, белобрысы и острижены ежиком, все в длинных
черных сюртуках, пахнувших нафталином и одеколоном "Гелиотроп", почти все
носили дымчатые пенсне на безусых лицах, но так как глядеть сквозь стекла им
все-таки было затруднительно, то они держали головы откинутыми назад с
надменным, сухим и строгим видом. У каждого левая рука была заложена за
спину, а правая с растопыренными пальцами засунута за борт сюртука.
241
9 А. Куприн, т. 4
Фельдшер двинулся первым, а учитель шел следом за ним, вдоль ряда
сидевших барышень; фельдшер кланялся, шаркал ногой, стукал каблуком о
каблук, встряхивал волосами и говорил, выворачивая левую ладонь по
направлению учителя:
-- Позвольте вам рекомендовать... А учитель произносил:
-- Учитель Куршинской земской школы Астреин. Если же встречалось новое,
незнакомое лицо, фельдшер и сам представлялся.