иков, -- которым теперь обоим
по пяти месяцев..,
ЧЕРНАЯ МОЛНИЯ
Я теперь не сумею даже припомнить, какое дело или какой каприз судьбы
забросили меня на целую зиму в этот маленький северный русский городишко, о
котором учебники географии говорят кратко: "уездный город такой-то", не
приводя о нем никаких дальнейших сведений. Очень недавно провели близ него
железную дорогу из Петербурга на Архангельск, но это событие совсем не
отразилось на жизни города. Со станции в город можно добраться только
глубокой зимою, когда замерзают непролазные болота, да и то приходится ехать
девяносто верст среди ухабов и метелей, слыша нередко дикий волчий вой и по
часам не видя признака человеческого жилья. А главное, из города нечего
везти в столицу, и. некому и незачем туда ехать.
Так и живет городишко в сонном безмолвии, в мирной неизвестности без
ввоза и вывоза, без добывающей и обрабатывающей промышленности, без
памятников знаменитым согражданам, со своими шестнадцатью церквами на пять
тысяч населения, с дощатыми тротуарами, со свиньями, коровами и курами на
улице, с неизбежным пыльным бульваром на берегу извилистой несудоходной и
безрыбной 'речонки Ворожи,-- живет зимою заваленный снежными сугробами,
летом утопающий в грязи, весь окруженный болотистым, корявым и низкорослым
лесом.
627
21'
Ничего здесь нет для ума и для сердца: ни гимназии, ни библиотеки, ни
театра, ни живых картин, ни концертов, ни лекций с волшебным фонарем. Самые
плохие бродячие цирки и масленичные балаганы обегают этот город, и даже
невзыскательный петрушка проходил через него последний раз шесть лет тому
назад, о чем до сих пор жители вспоминают с умилением.
Раз в неделю, по субботам, бывает в городке базар. Съезжаются из
окрестных диких деревнюшек полтора десятка мужиков с картофелем, сеном и
дровами, но и они, кажется, ничего не продают и не покупают, а торчат весь
день около казенки, похлопывая себя по плечам руками, одетыми в кожаные
желтые рукавицы об одном пальце. А возвращаясь пьяные ночью домой, часто
замерзают по дороге, к немалой прибыли городского врача.
Здешние мещане -- народ богобоязненный, суровый и подозрительный. Чем
они занимаются и чем живут -- уму непостижимо. Летом еще кое-кто из них
копошится около реки, сгоняя лес плотами вниз по течению, но зимнее их
существование таинственно. Встают они поздно, позднее солнца, и целый день
глазеют из окон на улицу, отпечатывая на стеклах белыми пятнами сплющенные
носы и разляпанные губы. Обедают, по-православному, в полдень, и после обеда
спят. А в семь часов вечера уже все ворота заперты на тяжелые железные
засовы, и каждый хозяин собственноручно спускает с цепи старого, злого,
лохматого и седомор-дого, осиплого от лая кобеля. И храпят до утра в жарких,
грязных перинах, среди гор подушек, под мирным сиянием цветных лампадок. И
дико орут во сне от страшных кошмаров и, проснувшись, долго чешутся и
чавкают, творя нарочитую молитву против домового.
Про самих себя обыватели говорят так: в нашем городе дома каменные, а
сердца железные. Старожилы же из грамотных ке. без гордости уверяют, что
именно с их города 'Николай Васильевич Гоголь списал своего "Ревизора".
"Покойный папашка Прохор Сергеича самолично видел Николая Васильевича, когда
они проезжали через город". Здесь все зовут и знают людей
по пяти месяцев..,
ЧЕРНАЯ МОЛНИЯ
Я теперь не сумею даже припомнить, какое дело или какой каприз судьбы
забросили меня на целую зиму в этот маленький северный русский городишко, о
котором учебники географии говорят кратко: "уездный город такой-то", не
приводя о нем никаких дальнейших сведений. Очень недавно провели близ него
железную дорогу из Петербурга на Архангельск, но это событие совсем не
отразилось на жизни города. Со станции в город можно добраться только
глубокой зимою, когда замерзают непролазные болота, да и то приходится ехать
девяносто верст среди ухабов и метелей, слыша нередко дикий волчий вой и по
часам не видя признака человеческого жилья. А главное, из города нечего
везти в столицу, и. некому и незачем туда ехать.
Так и живет городишко в сонном безмолвии, в мирной неизвестности без
ввоза и вывоза, без добывающей и обрабатывающей промышленности, без
памятников знаменитым согражданам, со своими шестнадцатью церквами на пять
тысяч населения, с дощатыми тротуарами, со свиньями, коровами и курами на
улице, с неизбежным пыльным бульваром на берегу извилистой несудоходной и
безрыбной 'речонки Ворожи,-- живет зимою заваленный снежными сугробами,
летом утопающий в грязи, весь окруженный болотистым, корявым и низкорослым
лесом.
627
21'
Ничего здесь нет для ума и для сердца: ни гимназии, ни библиотеки, ни
театра, ни живых картин, ни концертов, ни лекций с волшебным фонарем. Самые
плохие бродячие цирки и масленичные балаганы обегают этот город, и даже
невзыскательный петрушка проходил через него последний раз шесть лет тому
назад, о чем до сих пор жители вспоминают с умилением.
Раз в неделю, по субботам, бывает в городке базар. Съезжаются из
окрестных диких деревнюшек полтора десятка мужиков с картофелем, сеном и
дровами, но и они, кажется, ничего не продают и не покупают, а торчат весь
день около казенки, похлопывая себя по плечам руками, одетыми в кожаные
желтые рукавицы об одном пальце. А возвращаясь пьяные ночью домой, часто
замерзают по дороге, к немалой прибыли городского врача.
Здешние мещане -- народ богобоязненный, суровый и подозрительный. Чем
они занимаются и чем живут -- уму непостижимо. Летом еще кое-кто из них
копошится около реки, сгоняя лес плотами вниз по течению, но зимнее их
существование таинственно. Встают они поздно, позднее солнца, и целый день
глазеют из окон на улицу, отпечатывая на стеклах белыми пятнами сплющенные
носы и разляпанные губы. Обедают, по-православному, в полдень, и после обеда
спят. А в семь часов вечера уже все ворота заперты на тяжелые железные
засовы, и каждый хозяин собственноручно спускает с цепи старого, злого,
лохматого и седомор-дого, осиплого от лая кобеля. И храпят до утра в жарких,
грязных перинах, среди гор подушек, под мирным сиянием цветных лампадок. И
дико орут во сне от страшных кошмаров и, проснувшись, долго чешутся и
чавкают, творя нарочитую молитву против домового.
Про самих себя обыватели говорят так: в нашем городе дома каменные, а
сердца железные. Старожилы же из грамотных ке. без гордости уверяют, что
именно с их города 'Николай Васильевич Гоголь списал своего "Ревизора".
"Покойный папашка Прохор Сергеича самолично видел Николая Васильевича, когда
они проезжали через город". Здесь все зовут и знают людей