екол, наблюдения над высокими и низкими температурами и
описания опытов над сгущением и разжижением газов. Было также несколько
томов описаний замечательных путешествий и две-три книжки об экваториальных
странах Южной Америки. Но читать было трудно, потому что все время дул
сильный ветер и пароход качало длинными скользящими размахами. Все пассажиры
отдали дань морской болезни, кроме де Мои де Рика, который, несмотря на свой
длинный рост и изнеженный вид, держался до конца крепко, как старый опытный
моряк.
Наконец-то мы прибыли в Аспинваль (он же Колон), на севере Панамского
перешейка. Когда я вышел на берег, то ноги у меня были тяжелы и никак не
хотели подчиняться моей воле. Согласно инструкциям мистера Найдстона мы сами
лично должны были следить
585
за перевозкой нашего багажа на вокзал железной дороги и за установкой
его в багажных вагонах. Самые нежные, чувствительные инструменты мы взяли с
собою в купе. Драгоценные шлифованные брильянты были, конечно, при мне, но я
-- теперь мне стыдно в этом сознаться -- не только не показал их моему
спутнику, но даже не упомянул о них ни слова.
Дальнейший наш путь был утомителен и вследствие этого мало интересен.
По железной дороге от Аспин-валя до Панамы, от Панамы двухдневный переход на
старом, зыбком пароходе "Гонзалес" до бухты Гвая-киль, оттуда на лошадях и
опять по железной дороге до г. Квито. В Квито, следуя указаниям мистера
Найд-стона, мы разыскали гостиницу "Эквадор" и там нашли ожидавший нас
караван при проводниках и погонщиках. Мы переночевали в гостинице, а ранним
утром, со свежими силами, тронулись в путь, в горы. Что за умные, добрые,
прелестные животные -- эти мулы. Позванивая бубенчиками, мерно покачивая
головами, украшенными розетками и султанами, осторожно ставя на камень узкой
неровной дорожки свои длинные стаканчиками копыта, они спокойно идут по
самому краю обрыва над такой крутизной, что невольно зажмуриваешь глаз-а и
хватаешься за луку высокого седла.
К пяти часам вечера мы вступили в снежную полосу. Дорога расширилась и
стала ровной. Видно было, что над ней трудились культурные люди. Крутые
завороты были повсюду обнесены невысокими каменными перилами.
В шестом часу, когда мы прошли небольшой туннель, пред нашими глазами
вдруг открылось жилье: несколько белых одноэтажных домов, над которыми гордо
возвышался белый купол, похожий на куполы византийских церквей и
обсерваторий. Еще дальше торчали в небо железные и кирпичные трубы. Через
четверть часа мы уж были на месте.
Из дверей одного дома, который был выше и просторнее других, вышел нам
навстречу высокий сухощавый старик с длинной, безукоризненно белой боро-
586
дои. Он назвал себя лордом Чальсбери и с непринуж-1 денной ласковостью
поздоровался с нами. Трудно было сказать по внешнему виду, сколько ему лет:
пятьдесят или семьдесят пять. Его большие, немного выпуклые голубые глаза,
настоящие глаза породистого англичанина, были юношески ясны, блестящи и
зорки. Пожатие его руки было мужественно, тепло и откровенно, а высокий
обширный лоб отличался изящно очерченными и благородными линиями. И когда,
любуясь его тонким прекрасным лицом, я отвечал на его пожатие,-- в моей
голове вдруг мгновенно и ярко мелькнула мысль, что где-то очень давно я
видел физиономию этого человека и неоднократно слышал его фамилию.
--
описания опытов над сгущением и разжижением газов. Было также несколько
томов описаний замечательных путешествий и две-три книжки об экваториальных
странах Южной Америки. Но читать было трудно, потому что все время дул
сильный ветер и пароход качало длинными скользящими размахами. Все пассажиры
отдали дань морской болезни, кроме де Мои де Рика, который, несмотря на свой
длинный рост и изнеженный вид, держался до конца крепко, как старый опытный
моряк.
Наконец-то мы прибыли в Аспинваль (он же Колон), на севере Панамского
перешейка. Когда я вышел на берег, то ноги у меня были тяжелы и никак не
хотели подчиняться моей воле. Согласно инструкциям мистера Найдстона мы сами
лично должны были следить
585
за перевозкой нашего багажа на вокзал железной дороги и за установкой
его в багажных вагонах. Самые нежные, чувствительные инструменты мы взяли с
собою в купе. Драгоценные шлифованные брильянты были, конечно, при мне, но я
-- теперь мне стыдно в этом сознаться -- не только не показал их моему
спутнику, но даже не упомянул о них ни слова.
Дальнейший наш путь был утомителен и вследствие этого мало интересен.
По железной дороге от Аспин-валя до Панамы, от Панамы двухдневный переход на
старом, зыбком пароходе "Гонзалес" до бухты Гвая-киль, оттуда на лошадях и
опять по железной дороге до г. Квито. В Квито, следуя указаниям мистера
Найд-стона, мы разыскали гостиницу "Эквадор" и там нашли ожидавший нас
караван при проводниках и погонщиках. Мы переночевали в гостинице, а ранним
утром, со свежими силами, тронулись в путь, в горы. Что за умные, добрые,
прелестные животные -- эти мулы. Позванивая бубенчиками, мерно покачивая
головами, украшенными розетками и султанами, осторожно ставя на камень узкой
неровной дорожки свои длинные стаканчиками копыта, они спокойно идут по
самому краю обрыва над такой крутизной, что невольно зажмуриваешь глаз-а и
хватаешься за луку высокого седла.
К пяти часам вечера мы вступили в снежную полосу. Дорога расширилась и
стала ровной. Видно было, что над ней трудились культурные люди. Крутые
завороты были повсюду обнесены невысокими каменными перилами.
В шестом часу, когда мы прошли небольшой туннель, пред нашими глазами
вдруг открылось жилье: несколько белых одноэтажных домов, над которыми гордо
возвышался белый купол, похожий на куполы византийских церквей и
обсерваторий. Еще дальше торчали в небо железные и кирпичные трубы. Через
четверть часа мы уж были на месте.
Из дверей одного дома, который был выше и просторнее других, вышел нам
навстречу высокий сухощавый старик с длинной, безукоризненно белой боро-
586
дои. Он назвал себя лордом Чальсбери и с непринуж-1 денной ласковостью
поздоровался с нами. Трудно было сказать по внешнему виду, сколько ему лет:
пятьдесят или семьдесят пять. Его большие, немного выпуклые голубые глаза,
настоящие глаза породистого англичанина, были юношески ясны, блестящи и
зорки. Пожатие его руки было мужественно, тепло и откровенно, а высокий
обширный лоб отличался изящно очерченными и благородными линиями. И когда,
любуясь его тонким прекрасным лицом, я отвечал на его пожатие,-- в моей
голове вдруг мгновенно и ярко мелькнула мысль, что где-то очень давно я
видел физиономию этого человека и неоднократно слышал его фамилию.
--