Я бесконечно рад вашему приезду, -- говорил лорд Чальсбери,
поднимаясь с нами на ступеньки крыльца. -- Хорошо ли вы доехали? Как
поживает мой добрый друг Найдсто'Н? Не правда ли, замечательный человек?
Впрочем, вы, господа, расскажете мне все за обедом. Идите освежиться и
привести себя в порядок. Вот наш метрдотель, почтенный Самбо, -- указал он
на рослого старого негра, встретившего нас в передней. -- Он покажет вам
ваши комнаты. Ровно в семь мы обедаем, об остальном распределении времени
вам расскажет Самбо.
Почтенный Самбо весьма любезно, но без всякой тени рабской
искательности, проводил нас к небольшому дому рядом. Каждому из нас были
приготовлены по три комнаты, -- простые, но в то же время как-то особенно
уютные, светлые, веселые. Помещения наши были разделены каменной стеной, и
на каждое • приходился отдельный ход. Это обстоятельство почему-то мне было
приятно.
С неописуемым наслаждением погрузился я в огромную мраморную ванну (на
пароходе благодаря качке я был лишен этого удовольствия, а в гостиницах
Аспин-валя, Панамы и Квито ванны не внушили бы своей чистотой доверия даже
моему другу Джону Джонсону). И во все время, пока я нежился в теплой воде,
брал холодный душ, брился и потом одевался с особою тщательностью, меня не
переставала преследовать мысль: почему мне так знакомо лицо лорда Чальсбери?
И что
587
т
такое, почти сказочное, как мне казалось, я давно-давно слышал о нем?
Временами где-то в затаенном углу моего сознания скользило неясное
предчувствие, что вот-вот сейчас я вспомню, но оно тотчас же исчезало,
подобно тому как сбегает легкий след дыхания с поверхности полированной
стали.
Из окон моего кабинета был виден весь этот оригинальный поселок с пятью
или шестью домами, с ко- , нюшпями и оранжереями, с низкими закопченными
машинными зданиями, с1 массой воздушных проводов, с вагонетками, влекомыми
по узким рельсам бойкими выхоленными мулами, с паровыми кранами,
переносившими высоко и плавно по воздуху железные чаны, беспрерывно
наполняемые из ряда штабелей каменным углем и горючим сланцем. Там и сям
сновали рабочие, большинство из них полуголые, несмотря на температуру --5°,
которую показывал термометр, привинченный снаружи моего окна, и почти все
разных цветов: белого, желтого, бронзового, кофейного и блестяще-черного.
Я смотрел и думал: какая же, однако, пламенная воля и какое
колоссальное богатство могли обратить бесплодную вершину потухшего вулкана в
настоящее культурное место, в завод, мастерскую и лабораторию, поднять на
высоту вечных снегов камни, деревья и железо, провести воду, построить дома
и машины, завести драгоценные физические инструменты, из которых только две
привезенные мною чечевицы стоят миллион триста тысяч франков, нанять десятки
рабочих, пригласить дорого стоящих помощников... Опять в моем воображении
четко встал образ лорда Чальсбери и вдруг -- стоп! -- внезапный свет озарил
мою память. Я очень точно вспомнил, как пятнадцать лет тому назад, когда я
был еще зеленым учеником лицея, все газеты в течение целого месяца трубили
на разные лады о необычайном таинственном исчезновении лорда Чальсбери, пэра
Англии, единственного представителя древнейшего рода, знаменитого ученого и
миллионера. Повсюду печатались его портреты и комментировались причины этого
странног
поднимаясь с нами на ступеньки крыльца. -- Хорошо ли вы доехали? Как
поживает мой добрый друг Найдсто'Н? Не правда ли, замечательный человек?
Впрочем, вы, господа, расскажете мне все за обедом. Идите освежиться и
привести себя в порядок. Вот наш метрдотель, почтенный Самбо, -- указал он
на рослого старого негра, встретившего нас в передней. -- Он покажет вам
ваши комнаты. Ровно в семь мы обедаем, об остальном распределении времени
вам расскажет Самбо.
Почтенный Самбо весьма любезно, но без всякой тени рабской
искательности, проводил нас к небольшому дому рядом. Каждому из нас были
приготовлены по три комнаты, -- простые, но в то же время как-то особенно
уютные, светлые, веселые. Помещения наши были разделены каменной стеной, и
на каждое • приходился отдельный ход. Это обстоятельство почему-то мне было
приятно.
С неописуемым наслаждением погрузился я в огромную мраморную ванну (на
пароходе благодаря качке я был лишен этого удовольствия, а в гостиницах
Аспин-валя, Панамы и Квито ванны не внушили бы своей чистотой доверия даже
моему другу Джону Джонсону). И во все время, пока я нежился в теплой воде,
брал холодный душ, брился и потом одевался с особою тщательностью, меня не
переставала преследовать мысль: почему мне так знакомо лицо лорда Чальсбери?
И что
587
т
такое, почти сказочное, как мне казалось, я давно-давно слышал о нем?
Временами где-то в затаенном углу моего сознания скользило неясное
предчувствие, что вот-вот сейчас я вспомню, но оно тотчас же исчезало,
подобно тому как сбегает легкий след дыхания с поверхности полированной
стали.
Из окон моего кабинета был виден весь этот оригинальный поселок с пятью
или шестью домами, с ко- , нюшпями и оранжереями, с низкими закопченными
машинными зданиями, с1 массой воздушных проводов, с вагонетками, влекомыми
по узким рельсам бойкими выхоленными мулами, с паровыми кранами,
переносившими высоко и плавно по воздуху железные чаны, беспрерывно
наполняемые из ряда штабелей каменным углем и горючим сланцем. Там и сям
сновали рабочие, большинство из них полуголые, несмотря на температуру --5°,
которую показывал термометр, привинченный снаружи моего окна, и почти все
разных цветов: белого, желтого, бронзового, кофейного и блестяще-черного.
Я смотрел и думал: какая же, однако, пламенная воля и какое
колоссальное богатство могли обратить бесплодную вершину потухшего вулкана в
настоящее культурное место, в завод, мастерскую и лабораторию, поднять на
высоту вечных снегов камни, деревья и железо, провести воду, построить дома
и машины, завести драгоценные физические инструменты, из которых только две
привезенные мною чечевицы стоят миллион триста тысяч франков, нанять десятки
рабочих, пригласить дорого стоящих помощников... Опять в моем воображении
четко встал образ лорда Чальсбери и вдруг -- стоп! -- внезапный свет озарил
мою память. Я очень точно вспомнил, как пятнадцать лет тому назад, когда я
был еще зеленым учеником лицея, все газеты в течение целого месяца трубили
на разные лады о необычайном таинственном исчезновении лорда Чальсбери, пэра
Англии, единственного представителя древнейшего рода, знаменитого ученого и
миллионера. Повсюду печатались его портреты и комментировались причины этого
странног