тупали свои места пассажирам по первому требованию. Но он
почему-то назвал меня нахалом и дураком и сказал: "Вы сами не знаете, с кем
имеете дело". Я подумал, что это переодетый министр, и мы перешли в первый
класс.
Тут нам сразу повезло. Конечно, все купе были закрыты, как это и всегда
бывает, но случайно одна дверка отворилась, и один из нас, именно третий
товарищ, успел просунуть руку в створку, помешав двери захлопнуться.
Оказывается, в купе сидела дама, так лет тридцати -- тридцати двух,
прехорошенькая, но в ту секунду очень озлобленная и похожая на пороховую
бочку, под которую только что подложили фитиль.
-- Куда вы лезете, разве вы не видите, что это 'купе §анято?
Ах, боже мой, все мы хорошо знаем, как нелепо, нетактично и жестоко
ведут себя дамы, а особенно чиновные, в первых двух классах поездов и
пароходов. Они занимают вдвоем полвагона с надписью: "Дамское отделение", в
то время когда в следующей половине мужчины стиснуты, как сардины в
нераскупоренной коробке. Но попробуйте попросить у них гостеприимства для
больного старика или утомленного дорогой шестилетнего мальчика, -- сейчас же
крики, скандал, "полное право" и так далее. Однако такая же дама способна
влезть со своими баулами, картонками, зонтиками и всякой дрянью в соседнее
"мужское отделение", стеснить всех своим присутствием, заявить: "Я, знаете,
не переношу дамского общества", и завести на целую ночь утомительную
трескотню, с визгами, игривым хохотом, ахами, ломаньем и кокетством, от
которых наутро- чувствуешь себя разбитым гораздо больше, чем тряской и
бессонницей. В сопровождении бонны, кормилицы и четырех орущих чад она
входит в купе, где вы сидите тихонько, с послушным, скромным ребенком,
останавливается на пороге и с отвраще-
• 546
нием фыркает: "Фу! И здесь каких-то детей напихали!" Словом, все это .и
многое другое мы прекрасно изучили и были уверены, что никакие меры
кротости, увещевания и логика не помогут, но, как и всегда, в пятисотый раз
пробовали тронуть сердитую даму. .
-- Федор Иванович приложил руку к сердцу и на самой обольстительной
ноте своего изумительного голоса сказал:
-- Прелестная синьора... "ам только три станции... если прикажете, мы
будем сидеть у ваших ног.
Это оперное вступление нас и погубило. Почем знать, если бы он был
один?.. Может, она и смилостивилась бы. Но нас было трое. И, вероятно,
поэтому фитиль достиг своей цели, и бочка разорвалась. Откровенно говоря,,я
никогда не слышал ни раньше, ни позже такой ругани. В продолжение двух минут
она успела нас назвать: железнодорожными ворами, безбилетными зайцами,
убийцами, которые в своих гнусных целях прибегают к хлороформу, и даже...
.простите, барыня... поставщиками живого товара в Константинополь.
Потом, в своем гневе, она закричала:
-- Кондуктор!
Но разве мог прийти ей на помощь кондуктор? Вероятно^ эту минуту он с
трудом прокладывал себе дорогу в самом заднем вагоне по человеческим
головам.
Тогда, ошеломленный ее бурным натиском, я позволил себе робко спросить:
-- Сударыня, вы едете одни... Может быть, вы знаете случайно, кому
принадлежат вот эти вещи: четыре картонки, два чемодана, плетеная корзина,
деревянная лошадь почти в натуральную величину, вот эти горшки с гиацинтами,
игрушечные ружья, барабаны и сабли, этот
почему-то назвал меня нахалом и дураком и сказал: "Вы сами не знаете, с кем
имеете дело". Я подумал, что это переодетый министр, и мы перешли в первый
класс.
Тут нам сразу повезло. Конечно, все купе были закрыты, как это и всегда
бывает, но случайно одна дверка отворилась, и один из нас, именно третий
товарищ, успел просунуть руку в створку, помешав двери захлопнуться.
Оказывается, в купе сидела дама, так лет тридцати -- тридцати двух,
прехорошенькая, но в ту секунду очень озлобленная и похожая на пороховую
бочку, под которую только что подложили фитиль.
-- Куда вы лезете, разве вы не видите, что это 'купе §анято?
Ах, боже мой, все мы хорошо знаем, как нелепо, нетактично и жестоко
ведут себя дамы, а особенно чиновные, в первых двух классах поездов и
пароходов. Они занимают вдвоем полвагона с надписью: "Дамское отделение", в
то время когда в следующей половине мужчины стиснуты, как сардины в
нераскупоренной коробке. Но попробуйте попросить у них гостеприимства для
больного старика или утомленного дорогой шестилетнего мальчика, -- сейчас же
крики, скандал, "полное право" и так далее. Однако такая же дама способна
влезть со своими баулами, картонками, зонтиками и всякой дрянью в соседнее
"мужское отделение", стеснить всех своим присутствием, заявить: "Я, знаете,
не переношу дамского общества", и завести на целую ночь утомительную
трескотню, с визгами, игривым хохотом, ахами, ломаньем и кокетством, от
которых наутро- чувствуешь себя разбитым гораздо больше, чем тряской и
бессонницей. В сопровождении бонны, кормилицы и четырех орущих чад она
входит в купе, где вы сидите тихонько, с послушным, скромным ребенком,
останавливается на пороге и с отвраще-
• 546
нием фыркает: "Фу! И здесь каких-то детей напихали!" Словом, все это .и
многое другое мы прекрасно изучили и были уверены, что никакие меры
кротости, увещевания и логика не помогут, но, как и всегда, в пятисотый раз
пробовали тронуть сердитую даму. .
-- Федор Иванович приложил руку к сердцу и на самой обольстительной
ноте своего изумительного голоса сказал:
-- Прелестная синьора... "ам только три станции... если прикажете, мы
будем сидеть у ваших ног.
Это оперное вступление нас и погубило. Почем знать, если бы он был
один?.. Может, она и смилостивилась бы. Но нас было трое. И, вероятно,
поэтому фитиль достиг своей цели, и бочка разорвалась. Откровенно говоря,,я
никогда не слышал ни раньше, ни позже такой ругани. В продолжение двух минут
она успела нас назвать: железнодорожными ворами, безбилетными зайцами,
убийцами, которые в своих гнусных целях прибегают к хлороформу, и даже...
.простите, барыня... поставщиками живого товара в Константинополь.
Потом, в своем гневе, она закричала:
-- Кондуктор!
Но разве мог прийти ей на помощь кондуктор? Вероятно^ эту минуту он с
трудом прокладывал себе дорогу в самом заднем вагоне по человеческим
головам.
Тогда, ошеломленный ее бурным натиском, я позволил себе робко спросить:
-- Сударыня, вы едете одни... Может быть, вы знаете случайно, кому
принадлежат вот эти вещи: четыре картонки, два чемодана, плетеная корзина,
деревянная лошадь почти в натуральную величину, вот эти горшки с гиацинтами,
игрушечные ружья, барабаны и сабли, этот