не слышал, и никто, даже услышав, ему не
верил. У них у всех, взятых вместе, остался лишь один верный подданный,
убежденный сторонник королевской власти --их глухой, полуослепший, почти
столетний прислужник, бывший солдат.
Их мелочная, пустяковая жизнь вся переполнена сплетнями, интригами,
взаимным подглядыванием и подслушиванием. Они засматривают друг другу в
чашки и горшки, в столики, под одеяла и в грязное белье, упрекают друг друга
болезнями и старческим безобразием, и все завидуют графу Луарскому, супруга
которого открыла мелочную лавочку поблизости от морского порта и благодаря
торговле имеет возможность покупать сигары своему державному мужу.
Их сыновья и дочери еще в отрочестве оставили
их, чтобы утонуть, исчезнуть в народе. Но зато по
праздникам принцев еще навещают их жены и совсем
уже дряхленькие матери, которым, как и всем женщи
нам, в обыкновенные дни прегражден доступ в "Дом
королей". Они подбирают на улицах и на площадях
все газетные и устные сплетни и обольщают своих ста
рых детей несбыточными надеждами и вместе с ними
вслух мечтают о том, как они подымут в своей стране
травосеяние и как нужно и важно для государства
разведение чернослива, швейцарских роз, лимбургского
сыра, спаржи и ангорских котов. После таких разгово
ров бедные старые короли видят во сне фейерверки,
парады, знамена, балы, торжественные выходы и ре
вущую от восторга толпу. А наутро многие из них
после беспокойного сна принимают горькую воду,
и вся богадельня от скуки следит за исходом лекар
ства, ... ..."
484
И вот по-прежнему, как и тысячи лет тому назад, наступила весна. Что бы
ни было -- весна навсегда останется милым, радостным, светлым праздником,
так же как остается ее вечным спутником яйцо -- символ бесконечности и
плодотворности жизни.
В "Парке королей" распустились клейкие благоухающие тополевые почки,
зазеленели газоны и сладостно и мощно запахло обнаженной, еще мягкой землей,
совершающей снова великую тайну материнства. А сквозь ветви деревьев опять
засмеялось старое чудесное голубое --небо.
Венценосцы выползли из своих комнаток на воздух и тихо бродят по
дорожкам парка, опираясь на костыли. Весна, которая так томно и властно
зовет куда-то молодые сердца, разбудила и в их старческой крови печальную и
неясную тревогу. Но молодежи, заполнявшей в эти светлые дни прекрасный парк,
они казались еще более далекими, странными и чужими -- подобными загробным
выходцам.
Старый, совсем одинокий, бездетный и вдовый ко-рвль Трапезундский,
величественный старец с коническим, уходящим назад лбом, с горбатым носом и
серебряной бородой до пояса, уселся на зеленой скамейке в самой дальней,
уединенной аллее. Солнце и воздух пьяно разморили его тело и наполнили его
душу тихой тоской. Точно сквозь сон слышал он знакомые фразы, которыми при
виде его обменивались редкие прохожие:
-- Это король Трапезундский. Посмотри в национальном музее портрет его
пра-прадеда Карла Двадцать пятого, прозванного Неукротимым. Одно и то же
лицо.
-- Ты слыхал о его предке Альфонсе Девятнадцатом? Он разорил всю страну
в угоду французской актрисе, своей любовнице, и дошел до того, что сам
продавал шпионам иностранных держав планы своих укреплений.
-- А Людовик Кровавый?.. Двадцать тысяч человек в одно утро были
верил. У них у всех, взятых вместе, остался лишь один верный подданный,
убежденный сторонник королевской власти --их глухой, полуослепший, почти
столетний прислужник, бывший солдат.
Их мелочная, пустяковая жизнь вся переполнена сплетнями, интригами,
взаимным подглядыванием и подслушиванием. Они засматривают друг другу в
чашки и горшки, в столики, под одеяла и в грязное белье, упрекают друг друга
болезнями и старческим безобразием, и все завидуют графу Луарскому, супруга
которого открыла мелочную лавочку поблизости от морского порта и благодаря
торговле имеет возможность покупать сигары своему державному мужу.
Их сыновья и дочери еще в отрочестве оставили
их, чтобы утонуть, исчезнуть в народе. Но зато по
праздникам принцев еще навещают их жены и совсем
уже дряхленькие матери, которым, как и всем женщи
нам, в обыкновенные дни прегражден доступ в "Дом
королей". Они подбирают на улицах и на площадях
все газетные и устные сплетни и обольщают своих ста
рых детей несбыточными надеждами и вместе с ними
вслух мечтают о том, как они подымут в своей стране
травосеяние и как нужно и важно для государства
разведение чернослива, швейцарских роз, лимбургского
сыра, спаржи и ангорских котов. После таких разгово
ров бедные старые короли видят во сне фейерверки,
парады, знамена, балы, торжественные выходы и ре
вущую от восторга толпу. А наутро многие из них
после беспокойного сна принимают горькую воду,
и вся богадельня от скуки следит за исходом лекар
ства, ... ..."
484
И вот по-прежнему, как и тысячи лет тому назад, наступила весна. Что бы
ни было -- весна навсегда останется милым, радостным, светлым праздником,
так же как остается ее вечным спутником яйцо -- символ бесконечности и
плодотворности жизни.
В "Парке королей" распустились клейкие благоухающие тополевые почки,
зазеленели газоны и сладостно и мощно запахло обнаженной, еще мягкой землей,
совершающей снова великую тайну материнства. А сквозь ветви деревьев опять
засмеялось старое чудесное голубое --небо.
Венценосцы выползли из своих комнаток на воздух и тихо бродят по
дорожкам парка, опираясь на костыли. Весна, которая так томно и властно
зовет куда-то молодые сердца, разбудила и в их старческой крови печальную и
неясную тревогу. Но молодежи, заполнявшей в эти светлые дни прекрасный парк,
они казались еще более далекими, странными и чужими -- подобными загробным
выходцам.
Старый, совсем одинокий, бездетный и вдовый ко-рвль Трапезундский,
величественный старец с коническим, уходящим назад лбом, с горбатым носом и
серебряной бородой до пояса, уселся на зеленой скамейке в самой дальней,
уединенной аллее. Солнце и воздух пьяно разморили его тело и наполнили его
душу тихой тоской. Точно сквозь сон слышал он знакомые фразы, которыми при
виде его обменивались редкие прохожие:
-- Это король Трапезундский. Посмотри в национальном музее портрет его
пра-прадеда Карла Двадцать пятого, прозванного Неукротимым. Одно и то же
лицо.
-- Ты слыхал о его предке Альфонсе Девятнадцатом? Он разорил всю страну
в угоду французской актрисе, своей любовнице, и дошел до того, что сам
продавал шпионам иностранных держав планы своих укреплений.
-- А Людовик Кровавый?.. Двадцать тысяч человек в одно утро были