рассказан
в небольшом обществе одним знаменитым адвокатом. Имя его, конечно, известно
всей грамотной России. По некоторым причинам я, однако, не могу и не хочу
назвать его фамилии, но вот его приблизительный портрет: высокий рост,
низкий и очень широкий лоб, как у Рубинштейна; бритое, точно у актера, лицо,
но ни за актера, ни за лакея его никто не осмелился бы принять; седеющая
грива, львиная голова, настоящий рот оратора, -- рупор, самой природой как
будто бы созданный для страстных, потрясающих слов.
Среди нашего разговора он вдруг расхохотался. Так искренно
расхохотался, как даже старые люди смеются своим юношеским воспоминаниям.
-- Ну, конечно, господа, -- сказал он, -- так пародировать святочные
рассказы, как мы сейчас делаем, можно до бесконечности. Не устанешь
смеяться... А вот я вам сейчас, если позволите, расскажу, как мы однажды
втроем... нет, виноват, вчетвером... нет, даже и не вчетвером, а впятером
встречали рождество... Уверяю вас, что это будет гораздо фантастичнее всех
541
святочных рассказов. Видите ли: жизнь в своей простоте гораздо
неправдоподобнее самого изощренного вымысла...
Мы трое были приглашены на елку к владельцу меднопрокатного завода
Щекину, в окрестностях Сиверской. Наутро нам обещали облаву на лисиц и на
волков с обкладчиками-костромичами, а если бы не удалось, то простую охоту с
гончими. В этом пригла-шении было много соблазнительного. Елку предполагали
устроить в лесу, -- настоящую живую елку, но только с электрическим
освещением. Кроме того, там была целая орава очаровательных детишек --
милых, свободных, ничем не стесненных, -- таких, с которыми себя чувствуешь
в сто раз лучше, чем со взрослыми, и сам, незаметно для себя, становишься
мальчуганом двенадцати л^т. А еще, кроме того, у Щекиных в эти дни
собиралось все, что только бывало в Петербурге талантливого и интересного.
А мы трое были: ваш покорный слуга, тогда помощник присяжного
поверенного, один начинающий' бас-теперь он мировая известность -- и третий,
ныне покойник, -- он умер четыре года тому назад-или, вернее, не умер, а его
съела служебная карьера.
Ехали мы в самом блаженном, в самом радужном настроении. Накупили
конфет, тортов, волшебных фонарей, фейерверков, лыж, микроскопов, коньков и
прочей дряни. Были похожи на дачных мужей. Но настроение наше начало
портиться уже на вокзале. Огромная толпища стояла у всех дверей, ведущих на
платформу, -- едва-едва ее сдерживали железнодорожные сторожа. И. уже
чувствовалась между этими людьми та беспричинная взаимная ненависть, которую
можно наблюдать только в церквах, на пароходах и на железной дороге.
По второму звонку все это стадо ринулось на дебаркадер. Опасаясь за
наши покупки, мы вышли последними. Мы прошли весь поезд насквозь, от хвоста
до головы. Мест не было. В третьем классе нас встретили сравнительно
спокойно какие-то добродушные мужички, даже потеснились, чтобы дать нам
место. Но было совсем стыдно злоупотреблять их гостеприим-
545 *
ством. Они и так сидели друг у друга на головах. Во втором классе было
почти то же самое, но уж с оттенком недружелюбия. Например: один чиновник
ехал явно по бесплатному билету; я попробовал намекнуть ему, что
железнодорожный устав строго требует, чтобы лица, едущие по бесплатному
билету, ус
в небольшом обществе одним знаменитым адвокатом. Имя его, конечно, известно
всей грамотной России. По некоторым причинам я, однако, не могу и не хочу
назвать его фамилии, но вот его приблизительный портрет: высокий рост,
низкий и очень широкий лоб, как у Рубинштейна; бритое, точно у актера, лицо,
но ни за актера, ни за лакея его никто не осмелился бы принять; седеющая
грива, львиная голова, настоящий рот оратора, -- рупор, самой природой как
будто бы созданный для страстных, потрясающих слов.
Среди нашего разговора он вдруг расхохотался. Так искренно
расхохотался, как даже старые люди смеются своим юношеским воспоминаниям.
-- Ну, конечно, господа, -- сказал он, -- так пародировать святочные
рассказы, как мы сейчас делаем, можно до бесконечности. Не устанешь
смеяться... А вот я вам сейчас, если позволите, расскажу, как мы однажды
втроем... нет, виноват, вчетвером... нет, даже и не вчетвером, а впятером
встречали рождество... Уверяю вас, что это будет гораздо фантастичнее всех
541
святочных рассказов. Видите ли: жизнь в своей простоте гораздо
неправдоподобнее самого изощренного вымысла...
Мы трое были приглашены на елку к владельцу меднопрокатного завода
Щекину, в окрестностях Сиверской. Наутро нам обещали облаву на лисиц и на
волков с обкладчиками-костромичами, а если бы не удалось, то простую охоту с
гончими. В этом пригла-шении было много соблазнительного. Елку предполагали
устроить в лесу, -- настоящую живую елку, но только с электрическим
освещением. Кроме того, там была целая орава очаровательных детишек --
милых, свободных, ничем не стесненных, -- таких, с которыми себя чувствуешь
в сто раз лучше, чем со взрослыми, и сам, незаметно для себя, становишься
мальчуганом двенадцати л^т. А еще, кроме того, у Щекиных в эти дни
собиралось все, что только бывало в Петербурге талантливого и интересного.
А мы трое были: ваш покорный слуга, тогда помощник присяжного
поверенного, один начинающий' бас-теперь он мировая известность -- и третий,
ныне покойник, -- он умер четыре года тому назад-или, вернее, не умер, а его
съела служебная карьера.
Ехали мы в самом блаженном, в самом радужном настроении. Накупили
конфет, тортов, волшебных фонарей, фейерверков, лыж, микроскопов, коньков и
прочей дряни. Были похожи на дачных мужей. Но настроение наше начало
портиться уже на вокзале. Огромная толпища стояла у всех дверей, ведущих на
платформу, -- едва-едва ее сдерживали железнодорожные сторожа. И. уже
чувствовалась между этими людьми та беспричинная взаимная ненависть, которую
можно наблюдать только в церквах, на пароходах и на железной дороге.
По второму звонку все это стадо ринулось на дебаркадер. Опасаясь за
наши покупки, мы вышли последними. Мы прошли весь поезд насквозь, от хвоста
до головы. Мест не было. В третьем классе нас встретили сравнительно
спокойно какие-то добродушные мужички, даже потеснились, чтобы дать нам
место. Но было совсем стыдно злоупотреблять их гостеприим-
545 *
ством. Они и так сидели друг у друга на головах. Во втором классе было
почти то же самое, но уж с оттенком недружелюбия. Например: один чиновник
ехал явно по бесплатному билету; я попробовал намекнуть ему, что
железнодорожный устав строго требует, чтобы лица, едущие по бесплатному
билету, ус