и уверенные в божественности и неиссякаемости власти, почиющей на
них в силу наследственной преемственности, -- отказались презрительно от
общения с чернью и никогда не переставали считать себя повелителями и отцами
народов. Они брезговали прибегнуть к самоубийству, которое по-прежнему
считали унизительною слабостью для лиц королевских домов. Они ни за что не
соглашались омрачить сияние своих старинных гербов недостойным браком. И их
изнеженные, тонкие и белые руки никогда не запачкались физическим трудом --
этим уделом рабов.
Тогда народное правительство, давно уничтожившее тюрьмы, наказания и
насилие, построило для них в роскошном общественном парке большой, светлый и
очень удобный дом, с общей гостиной, столовой и залой и с отдельными
маленькими, но уютными комнатками. Пропитание же и одежда определены им от
доброхотных даяний народа, и бывшие владыки безмолвно соглашаются между
собою -- глядеть на эти маленькие подарки, как на законную дань вассалов. А
для того, чтобы прозябание венценосцев не было бесцель-
482
ным, практичное правительство разрешает школьникам изучать историю
прошлого на этих живых обломках старины.
И вот, собранные в одно место, предоставленные самим себе и своей
бездеятельности, они медленно разрушаются телом и опускаются душою в
общественной богадельне. Они еще хранят в своей наружности отблеск былого
величия. Их породистые лица, утонченные и облагороженные строгим подбором в
течение сотен поколений, по-прежнему отличаются своими покатыми лбами,
орлиными носами и крутыми подбородками, годными для медальных профилей. Их
руки и ноги, как и раньше, малы и изящны. Их движения остались
величественными, а улыбки очаровательными.
Но это только на народе, перед посетителями парка... Оставаясь одни, в
стенах богадельни, они превращаются в сморщенных, кряхтящих, недужных
старичков, завистливых, бранчивых, подозрительных и черствых. Они садятся
вчетвером за винт -- два короля и два великих герцога. И пока идет сдача,
они спокойны, вежливы и любезно предупредительны. Но давнишнее взаимное
раздражение, всегда накопляющееся •между людьми, долго и поневоле живущими
вместе, скупость, нервность и вспыльчивость скоро перессорили их. И король
сардинский, отхаживая отыгранные трефы, изысканно-любезно замечает герцогу
сен-бер-нардскому:
-- Надеюсь, ваше высочество, что вы не задержали, как в прошлую игру,
одну трефу про запас?
А герцог отвечает на это с горечью:
Лишь происки врагов и общее падение нравственности заставляют меня жить
в одной клетке с такой старой мартышкой, как вы, Sir.
И все они отлично знают, что у дамы бубен оторван уголок, а у девятки
пик на крапе чернильное пятно, и, входя в маленькую сделку со своей
совестью, тайно пользуются этими наивными приметами.
Изредка, во время обеда, они, как индюки сквозь сон, еще произносят
веские фразы:
-- Мой народ и моя армия...
483
-- О, если бы вы знали, как обожали моего отца подданные... Они и до
сих пор... Я могу вам дать прочитать письмо, полученное мною от моей
партии... Не знаю только, куда я его девал...
-- Да. И до меня дошли сведения, что у меня, в моих горах, идет сильное
брожение...
-- Люди должны же когда-нибудь одуматься и возвратиться к законному
порядку вещей...
Но никто этого бормотания
них в силу наследственной преемственности, -- отказались презрительно от
общения с чернью и никогда не переставали считать себя повелителями и отцами
народов. Они брезговали прибегнуть к самоубийству, которое по-прежнему
считали унизительною слабостью для лиц королевских домов. Они ни за что не
соглашались омрачить сияние своих старинных гербов недостойным браком. И их
изнеженные, тонкие и белые руки никогда не запачкались физическим трудом --
этим уделом рабов.
Тогда народное правительство, давно уничтожившее тюрьмы, наказания и
насилие, построило для них в роскошном общественном парке большой, светлый и
очень удобный дом, с общей гостиной, столовой и залой и с отдельными
маленькими, но уютными комнатками. Пропитание же и одежда определены им от
доброхотных даяний народа, и бывшие владыки безмолвно соглашаются между
собою -- глядеть на эти маленькие подарки, как на законную дань вассалов. А
для того, чтобы прозябание венценосцев не было бесцель-
482
ным, практичное правительство разрешает школьникам изучать историю
прошлого на этих живых обломках старины.
И вот, собранные в одно место, предоставленные самим себе и своей
бездеятельности, они медленно разрушаются телом и опускаются душою в
общественной богадельне. Они еще хранят в своей наружности отблеск былого
величия. Их породистые лица, утонченные и облагороженные строгим подбором в
течение сотен поколений, по-прежнему отличаются своими покатыми лбами,
орлиными носами и крутыми подбородками, годными для медальных профилей. Их
руки и ноги, как и раньше, малы и изящны. Их движения остались
величественными, а улыбки очаровательными.
Но это только на народе, перед посетителями парка... Оставаясь одни, в
стенах богадельни, они превращаются в сморщенных, кряхтящих, недужных
старичков, завистливых, бранчивых, подозрительных и черствых. Они садятся
вчетвером за винт -- два короля и два великих герцога. И пока идет сдача,
они спокойны, вежливы и любезно предупредительны. Но давнишнее взаимное
раздражение, всегда накопляющееся •между людьми, долго и поневоле живущими
вместе, скупость, нервность и вспыльчивость скоро перессорили их. И король
сардинский, отхаживая отыгранные трефы, изысканно-любезно замечает герцогу
сен-бер-нардскому:
-- Надеюсь, ваше высочество, что вы не задержали, как в прошлую игру,
одну трефу про запас?
А герцог отвечает на это с горечью:
Лишь происки врагов и общее падение нравственности заставляют меня жить
в одной клетке с такой старой мартышкой, как вы, Sir.
И все они отлично знают, что у дамы бубен оторван уголок, а у девятки
пик на крапе чернильное пятно, и, входя в маленькую сделку со своей
совестью, тайно пользуются этими наивными приметами.
Изредка, во время обеда, они, как индюки сквозь сон, еще произносят
веские фразы:
-- Мой народ и моя армия...
483
-- О, если бы вы знали, как обожали моего отца подданные... Они и до
сих пор... Я могу вам дать прочитать письмо, полученное мною от моей
партии... Не знаю только, куда я его девал...
-- Да. И до меня дошли сведения, что у меня, в моих горах, идет сильное
брожение...
-- Люди должны же когда-нибудь одуматься и возвратиться к законному
порядку вещей...
Но никто этого бормотания