над ладонью. Я не раз прорепетировал перед зеркалом этот
жест, которым быстро подносишь пустую горсть ко рту и
отправляешь в него несуществующую пилюлю. Как я и ожидал, она
набросилась на пузырек с крупными, обольстительно-яркими
капсюлями, начиненными дурманом Спящей Красавицы.
"Синенькие!", воскликнула она, "лилово-синенькие. Из чего
они сделаны?"
"Из летнего неба", ответил я, "из слив, из смокв, из
виноградной крови царей!"
"Нет, серьезно... Пожалуйста!"
"Ах, это просто Фиалкапсюли. Витамин Икс. Делает тебя
сильным, как бык-с или штык-с. Хочешь попробовать?"
Лолита протянула руку, энергично кивая.
Я надеялся, что зелье подействует быстро. Оно
подействовало молниеносно. Позади был длинный день, утром она
каталась на лодке с Варварой (сестра которой заведовала водяным
спортом, как моя упоительно-доступная нимфетка начала теперь мне
рассказывать промеж полураздавленных небораспирающих зевков,
которые все увеличивались в объеме) и еще занималась кой-чем.
Кино, смутно мечтавшееся ей, было, конечно, забыто к тому
времени, когда мы покинули ресторан. Стоя со мной в лифте, она
прислонилась ко мне, полуулыбаясь ("Сказать ли, чем я
занималась?"), полусмежая темные веки. "Спать хочется, небось?"
спросил Дядя Том, который орудовал лифтом, поднимавшим тихого
джентльмена франко-ирландского происхождения и его сонную дочку,
а также двух увядших женщин, экспертов по розам, которые тоже
глядели участливо на мою хрупкую, загорелую, пошатывающуюся,
розовую, одурманенную душеньку. Мне чуть ли не на руках пришлось
внести ее в номер. Она села на край постели, слегка качаясь, и
заговорила каким-то воркотливо-тусклым растянутым тоном.
"Если я тебе скажу... если я тебе скажу, ты мне обещаешь
(такая сонная! Головка валится, глаза гаснут...), обещаешь не
жаловаться на лагерь?"
"После, Лолита. Теперь ложись. Я тебя оставлю одну, чтобы
ты легла. Даю тебе десять минут".
"Ах, какая я была гадкая", продолжала она, тряся волосами,
снимая с них медленными пальцами черную бархатную ленточку.
"Дай-ка я тебе скажу".
"Завтра, Лолита. Ложись, ложись. Ради Бога ложись".
Ключ я сунул в карман и спустился по лестнице.
28
Милостивые госпожи присяжные! Будьте терпеливы со мной!
Позвольте мне отнять частичку вашего драгоценного времени! Итак,
наступил le grand moment. Я оставил Лолиту, все еще сидящую на
краю бездонной постели, дремотно поднимающую ногу, вяло
возящуюся со шнурками и при этом показывающую неполную сторону
голой ляжки до самого шва штанишек в паху - она всегда со
странной рассеянностью или бесстыдством, или со смесью того и
другого относилась к подобному оголению. Вот, значит, каков был
заветный образ ее, который я запер в комнате, предварительно
удостоверившись, что на двери нет задвижки снутри. Ключ с
нумерованным привеском из резного дерева тотчас же превратился в
увесистое "сезам - отворись", в сказочную отмычку, могущую
отпереть блаженное и страшное будущее. Он был мой, он был часть
моего горячего, волосистого кулака. Через несколько минут -
скажем, двадцать, скажем полчаса (sicher ist sicher, как
говаривал мой дядя Густав), я отопру дверь номера 342 и найду
мою нимфетку, мою красу и невесту, в темнице хрустального сна.
Присяжные! Если бы мой восторг мог зв
жест, которым быстро подносишь пустую горсть ко рту и
отправляешь в него несуществующую пилюлю. Как я и ожидал, она
набросилась на пузырек с крупными, обольстительно-яркими
капсюлями, начиненными дурманом Спящей Красавицы.
"Синенькие!", воскликнула она, "лилово-синенькие. Из чего
они сделаны?"
"Из летнего неба", ответил я, "из слив, из смокв, из
виноградной крови царей!"
"Нет, серьезно... Пожалуйста!"
"Ах, это просто Фиалкапсюли. Витамин Икс. Делает тебя
сильным, как бык-с или штык-с. Хочешь попробовать?"
Лолита протянула руку, энергично кивая.
Я надеялся, что зелье подействует быстро. Оно
подействовало молниеносно. Позади был длинный день, утром она
каталась на лодке с Варварой (сестра которой заведовала водяным
спортом, как моя упоительно-доступная нимфетка начала теперь мне
рассказывать промеж полураздавленных небораспирающих зевков,
которые все увеличивались в объеме) и еще занималась кой-чем.
Кино, смутно мечтавшееся ей, было, конечно, забыто к тому
времени, когда мы покинули ресторан. Стоя со мной в лифте, она
прислонилась ко мне, полуулыбаясь ("Сказать ли, чем я
занималась?"), полусмежая темные веки. "Спать хочется, небось?"
спросил Дядя Том, который орудовал лифтом, поднимавшим тихого
джентльмена франко-ирландского происхождения и его сонную дочку,
а также двух увядших женщин, экспертов по розам, которые тоже
глядели участливо на мою хрупкую, загорелую, пошатывающуюся,
розовую, одурманенную душеньку. Мне чуть ли не на руках пришлось
внести ее в номер. Она села на край постели, слегка качаясь, и
заговорила каким-то воркотливо-тусклым растянутым тоном.
"Если я тебе скажу... если я тебе скажу, ты мне обещаешь
(такая сонная! Головка валится, глаза гаснут...), обещаешь не
жаловаться на лагерь?"
"После, Лолита. Теперь ложись. Я тебя оставлю одну, чтобы
ты легла. Даю тебе десять минут".
"Ах, какая я была гадкая", продолжала она, тряся волосами,
снимая с них медленными пальцами черную бархатную ленточку.
"Дай-ка я тебе скажу".
"Завтра, Лолита. Ложись, ложись. Ради Бога ложись".
Ключ я сунул в карман и спустился по лестнице.
28
Милостивые госпожи присяжные! Будьте терпеливы со мной!
Позвольте мне отнять частичку вашего драгоценного времени! Итак,
наступил le grand moment. Я оставил Лолиту, все еще сидящую на
краю бездонной постели, дремотно поднимающую ногу, вяло
возящуюся со шнурками и при этом показывающую неполную сторону
голой ляжки до самого шва штанишек в паху - она всегда со
странной рассеянностью или бесстыдством, или со смесью того и
другого относилась к подобному оголению. Вот, значит, каков был
заветный образ ее, который я запер в комнате, предварительно
удостоверившись, что на двери нет задвижки снутри. Ключ с
нумерованным привеском из резного дерева тотчас же превратился в
увесистое "сезам - отворись", в сказочную отмычку, могущую
отпереть блаженное и страшное будущее. Он был мой, он был часть
моего горячего, волосистого кулака. Через несколько минут -
скажем, двадцать, скажем полчаса (sicher ist sicher, как
говаривал мой дядя Густав), я отопру дверь номера 342 и найду
мою нимфетку, мою красу и невесту, в темнице хрустального сна.
Присяжные! Если бы мой восторг мог зв