го дерева с бархатистым
покрывалом пурпурного цвета и четой ночных ламп под оборчатыми
красными абажурами.
Мне очень хотелось положить пятидолларовую бумжкку на эту
бледно-бурую ладонь, но побоялся, что такая щедрость может быть
неправильно истолкована, а потому положил четвертак. Прибавил
еще один. Он удалился. Щелк. Enfin seuls.
"Как же так - мы будем спать в одной комнате?" сказала
Лолита, динамически гримасничая, как делала, бывало, без гнева,
без гадливости (хотя явно на границе этих чувств), а именно
динамически, когда хотела нагрузить свой вопрос особенно истовой
значительностью.
"Я просил у них добавочную койку. Которую, если хочешь, я
возьму себе(TM).
"Ты с ума сошел", сказала Лолита.
"Почему же, моя дорогая?"
"Потому, да-ра-гой, что когда да-ра-гая мама узнает, она с
тобой разведется, а меня задушит".
Просто. - динамически; не принимая всерьез.
"Послушай меня", сказал я садясь; она же стояла в двух
шагах от меня и с удовольствием смотрела на свое отражение,
приятно удивленная им, наполняя собственным розовым светом
удивленное и довольное зеркало шкафной двери. "Послушай меня,
Лолита. Давай установим кое-что раз навсегда. В чисто
практическом смысле, я - твой отец. Я к тебе очень нежно
привязан. В отсутствие твоей матери я отвечаю за твое
благополучие. Мы небогаты, и поскольку мы путешествуем, нам
придется - нам придется быть много вместе. Когда двое живут в
одной комнате, неизбежно получается - как бы это назвать -
получается некоторое..."
"Кровосмешение", подсказала Лолита - и вошла в шкаф, вышла
из него с молодым золотым гоготком, отворила смежную дверь, и,
предусмотрительно заглянув туда своими странными дымчатыми
глазами, чтобы не ошибиться опять, удалилась в ванную.
Я растворил окно, сорвал с себя пропитанную потом рубашку,
переоделся, проверил в кармане пиджака, там ли пилюли, и отпер
чемодан.
Она выплыла из ванной. Я попробовал ее обнять - так,
невзначай, капля сдержанной нежности перед обедом.
Она сказала: "Предлагаю похерить игру в поцелуи и пойти
жрать".
Тут-то я поднес свой сюрприз.
Ах, мечта мечты моей! Она направилась к раскрытому чемодану,
как будто подстерегая издали добычу, как будто в замедненном
кинематографе, вглядываясь в эту далекую сокровищницу на
багажных козлах (что у нее с глазами, подумал я, с этими
большими серыми глазами, или мы оба погружены в один и тот же
заколдованный туман?). Она подступала к ней, довольно высоко
поднимая ноги на довольно высоких каблуках и сгибая
очаровательно мальчишеские колени так медленно, в расширившемся
пространстве, словно шла под водой или как в тех снах, когда
видишь себя невесомым; затем она подняла за рукавчики красивую,
очень дорогую, медного шелка, кофточку, все так же медленно, все
так же молча, расправив ее перед собой, как если бы была
оцепеневшим ловцом, у которого занялось дыхание от вида
невероятной птицы, растянутой им за концы пламенистых крыльев.
Затем стала вытаскивать (пока я стоял и ждал ее) медленную змею
блестящего пояска и попробовала на себе.
Затем она вкралась в ожидавшие ее объятия, сияющая,
размякшая, ласкающая меня взглядом нежных, таинственных,
порочных, равнодушных, сумеречных глаз - ни дать ни взять
банальнейшая
покрывалом пурпурного цвета и четой ночных ламп под оборчатыми
красными абажурами.
Мне очень хотелось положить пятидолларовую бумжкку на эту
бледно-бурую ладонь, но побоялся, что такая щедрость может быть
неправильно истолкована, а потому положил четвертак. Прибавил
еще один. Он удалился. Щелк. Enfin seuls.
"Как же так - мы будем спать в одной комнате?" сказала
Лолита, динамически гримасничая, как делала, бывало, без гнева,
без гадливости (хотя явно на границе этих чувств), а именно
динамически, когда хотела нагрузить свой вопрос особенно истовой
значительностью.
"Я просил у них добавочную койку. Которую, если хочешь, я
возьму себе(TM).
"Ты с ума сошел", сказала Лолита.
"Почему же, моя дорогая?"
"Потому, да-ра-гой, что когда да-ра-гая мама узнает, она с
тобой разведется, а меня задушит".
Просто. - динамически; не принимая всерьез.
"Послушай меня", сказал я садясь; она же стояла в двух
шагах от меня и с удовольствием смотрела на свое отражение,
приятно удивленная им, наполняя собственным розовым светом
удивленное и довольное зеркало шкафной двери. "Послушай меня,
Лолита. Давай установим кое-что раз навсегда. В чисто
практическом смысле, я - твой отец. Я к тебе очень нежно
привязан. В отсутствие твоей матери я отвечаю за твое
благополучие. Мы небогаты, и поскольку мы путешествуем, нам
придется - нам придется быть много вместе. Когда двое живут в
одной комнате, неизбежно получается - как бы это назвать -
получается некоторое..."
"Кровосмешение", подсказала Лолита - и вошла в шкаф, вышла
из него с молодым золотым гоготком, отворила смежную дверь, и,
предусмотрительно заглянув туда своими странными дымчатыми
глазами, чтобы не ошибиться опять, удалилась в ванную.
Я растворил окно, сорвал с себя пропитанную потом рубашку,
переоделся, проверил в кармане пиджака, там ли пилюли, и отпер
чемодан.
Она выплыла из ванной. Я попробовал ее обнять - так,
невзначай, капля сдержанной нежности перед обедом.
Она сказала: "Предлагаю похерить игру в поцелуи и пойти
жрать".
Тут-то я поднес свой сюрприз.
Ах, мечта мечты моей! Она направилась к раскрытому чемодану,
как будто подстерегая издали добычу, как будто в замедненном
кинематографе, вглядываясь в эту далекую сокровищницу на
багажных козлах (что у нее с глазами, подумал я, с этими
большими серыми глазами, или мы оба погружены в один и тот же
заколдованный туман?). Она подступала к ней, довольно высоко
поднимая ноги на довольно высоких каблуках и сгибая
очаровательно мальчишеские колени так медленно, в расширившемся
пространстве, словно шла под водой или как в тех снах, когда
видишь себя невесомым; затем она подняла за рукавчики красивую,
очень дорогую, медного шелка, кофточку, все так же медленно, все
так же молча, расправив ее перед собой, как если бы была
оцепеневшим ловцом, у которого занялось дыхание от вида
невероятной птицы, растянутой им за концы пламенистых крыльев.
Затем стала вытаскивать (пока я стоял и ждал ее) медленную змею
блестящего пояска и попробовала на себе.
Затем она вкралась в ожидавшие ее объятия, сияющая,
размякшая, ласкающая меня взглядом нежных, таинственных,
порочных, равнодушных, сумеречных глаз - ни дать ни взять
банальнейшая