Не считая малюсенькой вещи, о которой не могу
рассказать без того, чтобы не покраснеть сплошь".
"Расскажешь после?"
"Да - если будем сидеть в темноте и можно будет говорить
шепотом. Ты что - спишь в комнате по-старому или в одной куче с
мамой?"
"У себя по-старому. Твоя мать подвергнется, может быть,
очень серьезной операции, Ло".
"Остановись-ка вот там у молочного бара", сказала Ло.
Сидя на высоком табурете, с полосой солнца, пересекающей
ее голую коричневую руку, Лолита получила башню разнородного
мороженого, политого каким-то синтетическим сиропом. Оно было
воздвигнуто и подано ей ядреным, прыщавым парнем в засаленном
галстучке бабочкой, который глазел на мою хрупкую, легко одетую
девочку с плотоядным бесстыдством. Нетерпение добраться до
Брайсланда и "Зачарованного Привала" становилось невыносимым. К
счастью, она справилась с мороженым в два счета, как всегда.
Я спросил: "Сколько у тебя есть мелочи?"
"Ни одного гроша", ответила она, грустно поднимая брови и
показывая мне пустую внутренность кошелька.
"Это будет исправлено, но все в свое время", напыщенно
проговорил я. "Ну что же - пошли?"
"Слушай, где у них тут уборная?"
"Я туда тебя не пущу. Это наверное грязнющая дыра. Ну,
пойдем же".
Была она, в сущности, послушной девчоночкой, и я не
удержался и поцеловал ее в шею, когда мы опять сели в
автомобиль.
"Не сметь этого!" сказала она, глядя на меня с
непритворным удивлением. "Я не люблю, чтобы меня лизали.
Противный развратник!"
Приподняв плечико, она потерлась об него шеей.
"Виноват", пробормотал я. "Я к тебе очень привязан, вот и
все".
Мы продолжали путь под хмурым небом вверх по извилистой
дороге, а потом опять вниз.
"Что же, и я к тебе вроде как бы привязана", сказала
Лолита замедленно-нежным тоном и, вроде как бы вздохнув, вроде
как бы подвинулась ближе ко мне.
(О, Лолита моя, мы никогда не доедем!)
Сумерки уже начинали пропитывать прелестный маленький
Брайсланд, его архитектуру в ложноколониальном стиле, сувенирные
лавки и европейские липы, когда мы поехали по его
слабоосвещенным улицам в поисках "Зачарованного Привала".
Воздух, весь бисерный от ровной мороси, оставался тепл и зелен,
и длинная очередь, состоявшая главным образом из детей и
стариков, уже образовалась перед кассой кинематографа,
струящегося огнистыми самоцветами.
"Ах, этот фильм я очень хочу посмотреть! Пойдем сразу
после обеда. Пожалуйста, пойдем!"
"Что же, можно", протянул Гумберт, хотя он-то, хитрый,
распаленный чорт, отлично знал, что к девяти часам вечера, когда
начнется его собственное представление, она будет спать мертвым
сном у него в объятиях.
"Полегче!" вскрикнула Ло, которую бросило вперед, когда
проклятый грузовик перед нами, с запульсировавшими карбункулами
на заду, остановился у перекрестка.
Я подумал, что, если мы не доедем до гостиницы, - мигом,
чудом, на ближайшем углу - я утрачу всякую власть над Гейзовским
рыдваном с его беспомощными "дворниками" и сумасбродными
тормозами. Увы, прохожие, к которым я обращался за указаниями,
либо сами не знали города, либо переспрашивали, морщась:
"Зачарованных...?" - точно я был сумасшедший; а не то пускались
в такие замысловатые объяснения, с
рассказать без того, чтобы не покраснеть сплошь".
"Расскажешь после?"
"Да - если будем сидеть в темноте и можно будет говорить
шепотом. Ты что - спишь в комнате по-старому или в одной куче с
мамой?"
"У себя по-старому. Твоя мать подвергнется, может быть,
очень серьезной операции, Ло".
"Остановись-ка вот там у молочного бара", сказала Ло.
Сидя на высоком табурете, с полосой солнца, пересекающей
ее голую коричневую руку, Лолита получила башню разнородного
мороженого, политого каким-то синтетическим сиропом. Оно было
воздвигнуто и подано ей ядреным, прыщавым парнем в засаленном
галстучке бабочкой, который глазел на мою хрупкую, легко одетую
девочку с плотоядным бесстыдством. Нетерпение добраться до
Брайсланда и "Зачарованного Привала" становилось невыносимым. К
счастью, она справилась с мороженым в два счета, как всегда.
Я спросил: "Сколько у тебя есть мелочи?"
"Ни одного гроша", ответила она, грустно поднимая брови и
показывая мне пустую внутренность кошелька.
"Это будет исправлено, но все в свое время", напыщенно
проговорил я. "Ну что же - пошли?"
"Слушай, где у них тут уборная?"
"Я туда тебя не пущу. Это наверное грязнющая дыра. Ну,
пойдем же".
Была она, в сущности, послушной девчоночкой, и я не
удержался и поцеловал ее в шею, когда мы опять сели в
автомобиль.
"Не сметь этого!" сказала она, глядя на меня с
непритворным удивлением. "Я не люблю, чтобы меня лизали.
Противный развратник!"
Приподняв плечико, она потерлась об него шеей.
"Виноват", пробормотал я. "Я к тебе очень привязан, вот и
все".
Мы продолжали путь под хмурым небом вверх по извилистой
дороге, а потом опять вниз.
"Что же, и я к тебе вроде как бы привязана", сказала
Лолита замедленно-нежным тоном и, вроде как бы вздохнув, вроде
как бы подвинулась ближе ко мне.
(О, Лолита моя, мы никогда не доедем!)
Сумерки уже начинали пропитывать прелестный маленький
Брайсланд, его архитектуру в ложноколониальном стиле, сувенирные
лавки и европейские липы, когда мы поехали по его
слабоосвещенным улицам в поисках "Зачарованного Привала".
Воздух, весь бисерный от ровной мороси, оставался тепл и зелен,
и длинная очередь, состоявшая главным образом из детей и
стариков, уже образовалась перед кассой кинематографа,
струящегося огнистыми самоцветами.
"Ах, этот фильм я очень хочу посмотреть! Пойдем сразу
после обеда. Пожалуйста, пойдем!"
"Что же, можно", протянул Гумберт, хотя он-то, хитрый,
распаленный чорт, отлично знал, что к девяти часам вечера, когда
начнется его собственное представление, она будет спать мертвым
сном у него в объятиях.
"Полегче!" вскрикнула Ло, которую бросило вперед, когда
проклятый грузовик перед нами, с запульсировавшими карбункулами
на заду, остановился у перекрестка.
Я подумал, что, если мы не доедем до гостиницы, - мигом,
чудом, на ближайшем углу - я утрачу всякую власть над Гейзовским
рыдваном с его беспомощными "дворниками" и сумасбродными
тормозами. Увы, прохожие, к которым я обращался за указаниями,
либо сами не знали города, либо переспрашивали, морщась:
"Зачарованных...?" - точно я был сумасшедший; а не то пускались
в такие замысловатые объяснения, с