я великолепно разыграл необыкновенно громкий иногородный
монолог по телефону, симулируя разговор с Шерли Хольмс,
начальницей лагеря "Ку". Когда вернулись Джон и Джоана, то я без
труда провел их сообщением, нарочито-взволнованно и бессвязно
пробормотанным, что, мол, Лолита ушла с промежуточной группой на
пятидневную экскурсию и с ней невозможно снестись.
"Боже мой", воскликнула Джоана, "что же нам делать?" Джон
сказал, что все чрезвычайно просто; он устроит, чтобы тамошняя
полиция немедленно разыскала бы экскурсантов - это у них и часа
не займет; он, кстати, сам хорошо знает местность и -
"Послушайте", продолжал он, "почему бы мне теперь же не
съездить туда на автомобиле, а вы пока переспите с Джоаной" (на
самом деле, последней фразы он не добавил, но Джоана так
страстно поддержала его предложение, что это могло
подразумеваться).
Я разыграл истерику. Я стал заклинать Джона ничего не
предпринимать. Сказал, что не мог бы вынести сейчас постоянное
присутствие девочки, плачущей, цепляющейся за меня, - она такая
впечатлительная, подобные потрясения могут отразиться на ее
будущем, психиатры проанализировали такие случаи... Наступило
внезапное молчание.
"Что ж, вам решать", проговорил наконец Джон довольно сухо.
"Только, знаете, я все-таки был другом и советником Шарлотты. И
вообще хотелось бы знать, что вы, собственно, собираетесь с
девочкой делать".
"Джон!", крикнула Джоана. "Она его дочка, а не дочка
Гарольда Гейза. Разве тебе не ясно? Бедный Гумберт - настоящий
отец Долли!"
"Понимаю", сказал Джон, обратившись ко мне. "Прошу
прощения. Понимаю. Вот оно что. Я не сразу смекнул... Это,
разумеется, упрощает дело. Что подсказывает вам сердце, то и
ладно".
Убитый горем отец объяснил, что отправится за хрупкой
дочкой тотчас после похорон, а затем постарается ее развлечь
пребыванием в совершенно другой обстановке - катнет с ней, может
быть, в Новую Мексику или Калифорнию - если только не покончит
собой, конечно.
Настолько художественно изобразил я спокойствие предельного
отчаяния, затишье перед безумной вспышкой, что безупречные Фарло
увезли меня к себе. У них был недурной для Америки погреб, и это
послужило мне на пользу, ибо я боялся бессонницы - и привидения.
Теперь мне следует объяснить настоящую причину, по которой
я хотел временно держать Долорес в отдалении. Само собой
разумеется, что вначале, когда Шарлотта только что оказалась
ликвидированной и я вернулся к себе независимым отцом, и залпом
проглотил один за другим оба приготовленных мною стакана виски,
и вдогонку им отправил пинту-другую своего джинанаса, и заперся
в ванной, спасаясь от соседей и друзей, - у меня было всего лишь
одно на уме и в крови, а именно - сознание, что всего через
несколько часов, тепленькая, русая, и вся, вся моя, Лолита в
моих объятьях будет проливать слезы, а я стану их осушать
поцелуями скорее, чем ее глаза будут ими наполняться. Но
покамест я стоял перед зеркалом, весь красный, с расширенными
зрачками, Джон Фарло деликатно постучал и спросил, благополучен
ли я, - и я тотчас сообразил, что с моей стороны было бы
безумием допустить ее возвращение в этот дом, где сновало
столько чужих хлопотунов, готовых отнять ее у меня. Да и сама
взбалмошная Ло могла ведь - как знать? - вдруг выказать глупое
н
монолог по телефону, симулируя разговор с Шерли Хольмс,
начальницей лагеря "Ку". Когда вернулись Джон и Джоана, то я без
труда провел их сообщением, нарочито-взволнованно и бессвязно
пробормотанным, что, мол, Лолита ушла с промежуточной группой на
пятидневную экскурсию и с ней невозможно снестись.
"Боже мой", воскликнула Джоана, "что же нам делать?" Джон
сказал, что все чрезвычайно просто; он устроит, чтобы тамошняя
полиция немедленно разыскала бы экскурсантов - это у них и часа
не займет; он, кстати, сам хорошо знает местность и -
"Послушайте", продолжал он, "почему бы мне теперь же не
съездить туда на автомобиле, а вы пока переспите с Джоаной" (на
самом деле, последней фразы он не добавил, но Джоана так
страстно поддержала его предложение, что это могло
подразумеваться).
Я разыграл истерику. Я стал заклинать Джона ничего не
предпринимать. Сказал, что не мог бы вынести сейчас постоянное
присутствие девочки, плачущей, цепляющейся за меня, - она такая
впечатлительная, подобные потрясения могут отразиться на ее
будущем, психиатры проанализировали такие случаи... Наступило
внезапное молчание.
"Что ж, вам решать", проговорил наконец Джон довольно сухо.
"Только, знаете, я все-таки был другом и советником Шарлотты. И
вообще хотелось бы знать, что вы, собственно, собираетесь с
девочкой делать".
"Джон!", крикнула Джоана. "Она его дочка, а не дочка
Гарольда Гейза. Разве тебе не ясно? Бедный Гумберт - настоящий
отец Долли!"
"Понимаю", сказал Джон, обратившись ко мне. "Прошу
прощения. Понимаю. Вот оно что. Я не сразу смекнул... Это,
разумеется, упрощает дело. Что подсказывает вам сердце, то и
ладно".
Убитый горем отец объяснил, что отправится за хрупкой
дочкой тотчас после похорон, а затем постарается ее развлечь
пребыванием в совершенно другой обстановке - катнет с ней, может
быть, в Новую Мексику или Калифорнию - если только не покончит
собой, конечно.
Настолько художественно изобразил я спокойствие предельного
отчаяния, затишье перед безумной вспышкой, что безупречные Фарло
увезли меня к себе. У них был недурной для Америки погреб, и это
послужило мне на пользу, ибо я боялся бессонницы - и привидения.
Теперь мне следует объяснить настоящую причину, по которой
я хотел временно держать Долорес в отдалении. Само собой
разумеется, что вначале, когда Шарлотта только что оказалась
ликвидированной и я вернулся к себе независимым отцом, и залпом
проглотил один за другим оба приготовленных мною стакана виски,
и вдогонку им отправил пинту-другую своего джинанаса, и заперся
в ванной, спасаясь от соседей и друзей, - у меня было всего лишь
одно на уме и в крови, а именно - сознание, что всего через
несколько часов, тепленькая, русая, и вся, вся моя, Лолита в
моих объятьях будет проливать слезы, а я стану их осушать
поцелуями скорее, чем ее глаза будут ими наполняться. Но
покамест я стоял перед зеркалом, весь красный, с расширенными
зрачками, Джон Фарло деликатно постучал и спросил, благополучен
ли я, - и я тотчас сообразил, что с моей стороны было бы
безумием допустить ее возвращение в этот дом, где сновало
столько чужих хлопотунов, готовых отнять ее у меня. Да и сама
взбалмошная Ло могла ведь - как знать? - вдруг выказать глупое
н