сь к озеру по тропинке,
проложенной через сосновый лес, когда Шарлотта сказала, что
Джоана Фарло, в погоне за редкостными световыми эффектами
(Джоана принадлежала к старой школе живописи) в воскресенье
видела, как Лесли Томсон купался, "в чем ночь родила" (как
сострил Джон), в пять часов утра.
"Вода", сказал я, "должно быть была прехолодная".
"Не в этом суть дела", возразила логичная, хоть и обреченная
голубка. "Он, видишь ли, слабоумный. И признаюсь", продолжала
она (с той свойственной ей тщательностью фразировки, которая уже
начинала сказываться на моем здоровье), "я определенно чувствую,
что наша Луиза влюблена в этого кретина".
Чувствовать. "Мы чувствуем, что Долли учится не так хорошо,
как могла бы..." и прочее (из старого школьного отзыва).
Гумберты продолжали шествовать, в сандалиях и халатах.
"Знаешь, Гум, у меня есть одна дерзкая мечта", проговорила
лэди Гум, опуская голову - как бы стьщясь этой мечты или ища
совета у рыжей земли. "Мне бы так хотелось достать настоящую
тренированную служанку вроде той немки, о которой говорили
Тальботы; и чтобы жила у нас".
"Нет места", ответил я.
"Да что ты!", сказала она со своей мнимо-загадочной
улыбкой, "право, cheri, ты недооцениваешь возможностей
гумбертовского дома. Мы бы поместили ее в комнату Ло. Я и так
намеревалась сделать комнату для гостей из этой дыры. Это самая
холодная и гадкая конура во всем доме".
"О чем ты собственно говоришь?" спросил я, причем кожа моих
маслаков подтянулась (если я потрудился это отметить, то лишь
потому, что кожа моей дочки делала то же, когда она то же
испытывала: недоумение, отвращение, раздражение).
"Тебя, может быть, останавливают какие-нибудь романтические
ассоциации?", поинтересовалась моя жена намекая на наш первый
поцелуй.
"А ну их", ответил я, "я просто хочу понять, куда ты
поместишь дочь, когда достанешь своего гостя или свою
горничную".
"О!" сказала г-жа Гумберт, мечтая, улыбаясь, продлевая это
"О!", и в то же время приподымая одну бровь и нежно выдыхая
воздух. "Боюсь, что маленькая Ло тут совершенно, совершенно ни
при чем. Маленькая Ло отправляется после лагеря прямо в
пансионат - хороший пансионат со строгой дисциплиной и солидной
программой религиозного образования. А затем - Бердслей Колледж.
Все это у меня очень точно разработано, можешь не беспокоиться".
Она добавила, что она, Гумбертша, должна будет перебороть
свою обычную леность и написать сестрице старухи Фален, которая
преподавала в пансионате Св. Алгебры. Появилось между соснами
ослепительное озеро. Я сказал, что забыл в автомобиле темные
очки и сейчас догоню ее.
Мне всегда думалось, что ломание рук - жест вымышленный
или, может быть, смутный отклик какого-нибудь средневекового
ритуала; но когда я теперь углубился в лес, чтобы предаться
отчаянию и страшным размышлениям, именно этот жест ("Погляди,
Боже, на эти цепи!") лучше всего мог бы выразить без слов мое
настроение.
Будь Шарлотта Валерией, я бы знал, как в данном случае
действовать - да, "действовать" как раз подходящее слово; в
доброе старое время мне достаточно было начать выворачивать
толстой Валечке хрупкую кисть (ту, которую она повредила при
падении с велосипеда) для того, чтобы она мгновенно изменила
свое мнение; но в отношении Шарлотты
проложенной через сосновый лес, когда Шарлотта сказала, что
Джоана Фарло, в погоне за редкостными световыми эффектами
(Джоана принадлежала к старой школе живописи) в воскресенье
видела, как Лесли Томсон купался, "в чем ночь родила" (как
сострил Джон), в пять часов утра.
"Вода", сказал я, "должно быть была прехолодная".
"Не в этом суть дела", возразила логичная, хоть и обреченная
голубка. "Он, видишь ли, слабоумный. И признаюсь", продолжала
она (с той свойственной ей тщательностью фразировки, которая уже
начинала сказываться на моем здоровье), "я определенно чувствую,
что наша Луиза влюблена в этого кретина".
Чувствовать. "Мы чувствуем, что Долли учится не так хорошо,
как могла бы..." и прочее (из старого школьного отзыва).
Гумберты продолжали шествовать, в сандалиях и халатах.
"Знаешь, Гум, у меня есть одна дерзкая мечта", проговорила
лэди Гум, опуская голову - как бы стьщясь этой мечты или ища
совета у рыжей земли. "Мне бы так хотелось достать настоящую
тренированную служанку вроде той немки, о которой говорили
Тальботы; и чтобы жила у нас".
"Нет места", ответил я.
"Да что ты!", сказала она со своей мнимо-загадочной
улыбкой, "право, cheri, ты недооцениваешь возможностей
гумбертовского дома. Мы бы поместили ее в комнату Ло. Я и так
намеревалась сделать комнату для гостей из этой дыры. Это самая
холодная и гадкая конура во всем доме".
"О чем ты собственно говоришь?" спросил я, причем кожа моих
маслаков подтянулась (если я потрудился это отметить, то лишь
потому, что кожа моей дочки делала то же, когда она то же
испытывала: недоумение, отвращение, раздражение).
"Тебя, может быть, останавливают какие-нибудь романтические
ассоциации?", поинтересовалась моя жена намекая на наш первый
поцелуй.
"А ну их", ответил я, "я просто хочу понять, куда ты
поместишь дочь, когда достанешь своего гостя или свою
горничную".
"О!" сказала г-жа Гумберт, мечтая, улыбаясь, продлевая это
"О!", и в то же время приподымая одну бровь и нежно выдыхая
воздух. "Боюсь, что маленькая Ло тут совершенно, совершенно ни
при чем. Маленькая Ло отправляется после лагеря прямо в
пансионат - хороший пансионат со строгой дисциплиной и солидной
программой религиозного образования. А затем - Бердслей Колледж.
Все это у меня очень точно разработано, можешь не беспокоиться".
Она добавила, что она, Гумбертша, должна будет перебороть
свою обычную леность и написать сестрице старухи Фален, которая
преподавала в пансионате Св. Алгебры. Появилось между соснами
ослепительное озеро. Я сказал, что забыл в автомобиле темные
очки и сейчас догоню ее.
Мне всегда думалось, что ломание рук - жест вымышленный
или, может быть, смутный отклик какого-нибудь средневекового
ритуала; но когда я теперь углубился в лес, чтобы предаться
отчаянию и страшным размышлениям, именно этот жест ("Погляди,
Боже, на эти цепи!") лучше всего мог бы выразить без слов мое
настроение.
Будь Шарлотта Валерией, я бы знал, как в данном случае
действовать - да, "действовать" как раз подходящее слово; в
доброе старое время мне достаточно было начать выворачивать
толстой Валечке хрупкую кисть (ту, которую она повредила при
падении с велосипеда) для того, чтобы она мгновенно изменила
свое мнение; но в отношении Шарлотты