замещая их другими и так далее, в постоянной смене
света и мрака, улыбки и хмурости, сомнения и сожаления. Она
возилась с кретоном и коленкором; она меняла масть дивана -
священного того дивана, на котором в незабвенное утро во мне
лопнул, замедленным темпом, пузырек райского блаженства. Она
распределяла мебель и была довольна узнать из трактата о
домашнем хозяйстве, что "вполне дозволено разъединить пару
диванних комодиков и к ним относящиеся лампы". Следуя за
авторшей книги "Твой Дом - это Ты", она возненавидела худосочные
маленькие стулья и тонконогие столики. Она верила, что комната с
широким размахом оконного стекла И обилием роскошных
лакированных плоскостей представляла собой пример комнаты
мужского типа, меж тем как женский тип определялся более легкими
оконницами и более хрупкой деревянной отделкой. Романы, за
чтеньем которых я застал ее при моем въезде, теперь были
вытеснены иллюстрированными каталогами и руководствами по
Устройству дома. Фирме, находившейся в Филадельфии,
Бульвар Рузвельта, дом 4640-ой, она заказала для нашей
двуспальной постели особенный "штофом обитый пружинистый матрац,
модель 312-я", - хотя старый казался мнедостаточно упругим и
выносливым для всего того, что ему приходилось выдерживать.
Происхождением она была со среднего Запада, как и ее первый
муж, и перенесясь в жеманный Рамздэль, жемчужину одного из
восточных штатов, прожила там слишком недолго, чтобы
по-настоящему подружиться со всеми приличными людьми. Она слегка
знала жовиального дантиста, жившего в чем-то вроде
полуразвалившегося деревянного замка позади нашего сада. Она
познакомилась на чае в прицерковном клубе со спесивой супругой
отставного старьевщика, которому принадлежал страшный белый
домище в так называемом "колониальном" стиле на углу проспекта.
Время от времени она "наносила визиты" старушке Визави; но
матроны познатнее из тех, которых она навещала или встречала на
"садовых" приемах, или занимала длинными разговорами по телефону
- изысканные дамы, как г-жа Шеридан, г-жа Мак-Кристал, г-жа Найт
и прочие, - как-то редко заходили к моей пренебрегаемой светом
Шарлотге. Единственно, с кем у нее сложились истиннодружеские
отношения, лишенные и задних мыслей и практических умыслов, это
с четой по фамилии Фарло, которая вернулась из делового
путешествия в Чили как раз вовремя, чтобы присутствовать на
нашей свадьбе вместе с Чатфильдами, четой Мак-Ку и некоторыми
другими (но не с г-жой Старьевщицей или с еще более высокомерной
г-жой Тальбот). Джон Фарло был пожилой, спокойный,
спокойноатлетический, спокойно-удачливый торговец спортивными
товарами, с конторой в Паркинггоне, в сорока милях от нас; это
он снабдил меня амуницией для пресловутого Кольта и научил им
пользоваться (как-то во время воскресной прогулки в приозерном
бору); он также был "отчасти адвокатом" (как сам говорил с
улыбкой) и в свое время привел в порядок некоторые Шарлоттины
дела. Джоана, его моложавая жена, приходившаяся ему двоюродной
сестрой, была долгоногая дама, в очках с раскосой оправой; у нее
были два палевых бульдога, две острых грудки и большой красный
рот. Она писала пейзажи и портреты - живо помню, как за рюмкой
коктейля мне случилось похвалить сделанный ею портрет маленькой
племянницы, Роза
света и мрака, улыбки и хмурости, сомнения и сожаления. Она
возилась с кретоном и коленкором; она меняла масть дивана -
священного того дивана, на котором в незабвенное утро во мне
лопнул, замедленным темпом, пузырек райского блаженства. Она
распределяла мебель и была довольна узнать из трактата о
домашнем хозяйстве, что "вполне дозволено разъединить пару
диванних комодиков и к ним относящиеся лампы". Следуя за
авторшей книги "Твой Дом - это Ты", она возненавидела худосочные
маленькие стулья и тонконогие столики. Она верила, что комната с
широким размахом оконного стекла И обилием роскошных
лакированных плоскостей представляла собой пример комнаты
мужского типа, меж тем как женский тип определялся более легкими
оконницами и более хрупкой деревянной отделкой. Романы, за
чтеньем которых я застал ее при моем въезде, теперь были
вытеснены иллюстрированными каталогами и руководствами по
Устройству дома. Фирме, находившейся в Филадельфии,
Бульвар Рузвельта, дом 4640-ой, она заказала для нашей
двуспальной постели особенный "штофом обитый пружинистый матрац,
модель 312-я", - хотя старый казался мнедостаточно упругим и
выносливым для всего того, что ему приходилось выдерживать.
Происхождением она была со среднего Запада, как и ее первый
муж, и перенесясь в жеманный Рамздэль, жемчужину одного из
восточных штатов, прожила там слишком недолго, чтобы
по-настоящему подружиться со всеми приличными людьми. Она слегка
знала жовиального дантиста, жившего в чем-то вроде
полуразвалившегося деревянного замка позади нашего сада. Она
познакомилась на чае в прицерковном клубе со спесивой супругой
отставного старьевщика, которому принадлежал страшный белый
домище в так называемом "колониальном" стиле на углу проспекта.
Время от времени она "наносила визиты" старушке Визави; но
матроны познатнее из тех, которых она навещала или встречала на
"садовых" приемах, или занимала длинными разговорами по телефону
- изысканные дамы, как г-жа Шеридан, г-жа Мак-Кристал, г-жа Найт
и прочие, - как-то редко заходили к моей пренебрегаемой светом
Шарлотге. Единственно, с кем у нее сложились истиннодружеские
отношения, лишенные и задних мыслей и практических умыслов, это
с четой по фамилии Фарло, которая вернулась из делового
путешествия в Чили как раз вовремя, чтобы присутствовать на
нашей свадьбе вместе с Чатфильдами, четой Мак-Ку и некоторыми
другими (но не с г-жой Старьевщицей или с еще более высокомерной
г-жой Тальбот). Джон Фарло был пожилой, спокойный,
спокойноатлетический, спокойно-удачливый торговец спортивными
товарами, с конторой в Паркинггоне, в сорока милях от нас; это
он снабдил меня амуницией для пресловутого Кольта и научил им
пользоваться (как-то во время воскресной прогулки в приозерном
бору); он также был "отчасти адвокатом" (как сам говорил с
улыбкой) и в свое время привел в порядок некоторые Шарлоттины
дела. Джоана, его моложавая жена, приходившаяся ему двоюродной
сестрой, была долгоногая дама, в очках с раскосой оправой; у нее
были два палевых бульдога, две острых грудки и большой красный
рот. Она писала пейзажи и портреты - живо помню, как за рюмкой
коктейля мне случилось похвалить сделанный ею портрет маленькой
племянницы, Роза