на вышла за полковника Лякура, и трижды
вонзил ей кинжал в спину, покамест полковник, бульдожьего типа
коротыш, продолжал висеть на руке у убийцы. По чудесному и
прекрасному совпадению как раз в это мгновение, когда преступник
стал разжимать челюсти сердитого маленького мужа (между тем как
сбегался народ), - какой-то мечтатель-итальянец в доме,
ближайшем к месту происшествия, совершенно случайно привел в
действие взрывчатый снаряд, с которым возился; и немедленно
улица обратилась в адский хаос дыма, падающих кирпичей и
спасающихся людей. Взрыв, однако, никому вреда не нанес (если не
считать того, что нокаутировал доблестного полковника Лякура); а
мстительный любовник кинулся бежать, когда кинулись бежать
остальные, после чего прожил долгую и счастливую жизнь.
Посмотрим теперь, что бывает, когда злоумышленник пробует сам
устроить идеальное изъятие.
Я спустился к Очковому Озеру. Уголок, где мы и еще несколько
"приличных" семейств (Фарло, Чатфильды) облюбовали место для
купания, представлял собой небольшой затон; моей Шарлотте он
нравился тем, что это было почти как "частный пляж". Публичный
же пляж - со всеми удобствами для купающихся (или топящихся, как
"Рамздэльский Листок" имел случай выразиться) - находился в
левом (т. е. восточном) очке озера и не был виден из нашего
затончика. Сосняк, бывший справа от нас, дальше сменялся
болотом, после чего, описав полукруг, берег снова одевался бором
по другой стороне западного очка.
Я опустился на песок рядом с женой так тихо, что она
вздрогнула.
"Пошли в воду?" спросила она.
"Через минуточку. Дай мне продумать одну комбинацию". Я
продолжал думать. Прошла минута с лишним. <Ладно. Пошли>.
"А я участвовала в этой комбинации?"
"И как еще!"
"То-то же!" сказала Шарлотта, входя в воду. Вода вскоре дошла
ей до толстых, покрытых гусиной кожей ляжек; затем, вытянув
перед собой сложенные лщони, плотно сжав губы, с неожиданно
попростевшим в оправе черного резинового шлема лицом, Шарлотта
ринулась вперед с громким плеском.
Мы медленно плыли в озерном сверкании.
На противном берегу, по крайней мере в тысяче шагах or нас
(если бы можно было шагать по воде), я различал крошечные
силуэты двух человек, усердно работавших на своем куске берега.
Я в точности знал, кто они: отставной полицейский польского
происхождения и отставной водопроводчик, которому принадлежала
большая часть леса на той стороне озера. Я тоже знал, чем они
заняты - постройкой, для собственного дурацкого развлечения,
деревянной пристани. Доносившийся до нас стук казался до
странности значительнее, чем подходило бы их карликовым рукам и
инструментам; можно было подумать, что заведующий звуковыми
эффектами не сговорился с пупенмейстером, особенно потому что
здоровенный треск каждого миниатюрного удара запаздывал по
отношению к его зрительному воплощению.
Короткая светло-песчаная полоска "нашего" пляжа - от которого
мы теперь несколько удалились, достигнув глубокой воды - бывала
пуста в будни. Никого не было кругом, кроме этих двух
сосредоточенно работавших фигурок на том берегу, да
темно-красного частного самолета, который высоко прожужжал и
пропал в синеве неба. Лучшей декорации и придумать нельзя было
для быстренького булькающего человекоубийства, и вот тончайшая
пуанта: примени
вонзил ей кинжал в спину, покамест полковник, бульдожьего типа
коротыш, продолжал висеть на руке у убийцы. По чудесному и
прекрасному совпадению как раз в это мгновение, когда преступник
стал разжимать челюсти сердитого маленького мужа (между тем как
сбегался народ), - какой-то мечтатель-итальянец в доме,
ближайшем к месту происшествия, совершенно случайно привел в
действие взрывчатый снаряд, с которым возился; и немедленно
улица обратилась в адский хаос дыма, падающих кирпичей и
спасающихся людей. Взрыв, однако, никому вреда не нанес (если не
считать того, что нокаутировал доблестного полковника Лякура); а
мстительный любовник кинулся бежать, когда кинулись бежать
остальные, после чего прожил долгую и счастливую жизнь.
Посмотрим теперь, что бывает, когда злоумышленник пробует сам
устроить идеальное изъятие.
Я спустился к Очковому Озеру. Уголок, где мы и еще несколько
"приличных" семейств (Фарло, Чатфильды) облюбовали место для
купания, представлял собой небольшой затон; моей Шарлотте он
нравился тем, что это было почти как "частный пляж". Публичный
же пляж - со всеми удобствами для купающихся (или топящихся, как
"Рамздэльский Листок" имел случай выразиться) - находился в
левом (т. е. восточном) очке озера и не был виден из нашего
затончика. Сосняк, бывший справа от нас, дальше сменялся
болотом, после чего, описав полукруг, берег снова одевался бором
по другой стороне западного очка.
Я опустился на песок рядом с женой так тихо, что она
вздрогнула.
"Пошли в воду?" спросила она.
"Через минуточку. Дай мне продумать одну комбинацию". Я
продолжал думать. Прошла минута с лишним. <Ладно. Пошли>.
"А я участвовала в этой комбинации?"
"И как еще!"
"То-то же!" сказала Шарлотта, входя в воду. Вода вскоре дошла
ей до толстых, покрытых гусиной кожей ляжек; затем, вытянув
перед собой сложенные лщони, плотно сжав губы, с неожиданно
попростевшим в оправе черного резинового шлема лицом, Шарлотта
ринулась вперед с громким плеском.
Мы медленно плыли в озерном сверкании.
На противном берегу, по крайней мере в тысяче шагах or нас
(если бы можно было шагать по воде), я различал крошечные
силуэты двух человек, усердно работавших на своем куске берега.
Я в точности знал, кто они: отставной полицейский польского
происхождения и отставной водопроводчик, которому принадлежала
большая часть леса на той стороне озера. Я тоже знал, чем они
заняты - постройкой, для собственного дурацкого развлечения,
деревянной пристани. Доносившийся до нас стук казался до
странности значительнее, чем подходило бы их карликовым рукам и
инструментам; можно было подумать, что заведующий звуковыми
эффектами не сговорился с пупенмейстером, особенно потому что
здоровенный треск каждого миниатюрного удара запаздывал по
отношению к его зрительному воплощению.
Короткая светло-песчаная полоска "нашего" пляжа - от которого
мы теперь несколько удалились, достигнув глубокой воды - бывала
пуста в будни. Никого не было кругом, кроме этих двух
сосредоточенно работавших фигурок на том берегу, да
темно-красного частного самолета, который высоко прожужжал и
пропал в синеве неба. Лучшей декорации и придумать нельзя было
для быстренького булькающего человекоубийства, и вот тончайшая
пуанта: примени